Чай или табак


Чай или табак

Чай или табак

Чай или табак

Чай или табак



Хоббит или туда и обратно

перевод с английского В. Баканова и Е. Доброхотовой-Майковой

стихи в переводе Г. Кружкова

Глава 1

Незваные гости

В норе под землей жил хоббит. Не в сырой и затхлой с дождевыми червями, не в голой песчаной, где не на что сесть и нечем подкрепиться; нора была хоббичья, а это означает уют.

У нее была круглая, как иллюминатор, дверь, выкрашенная в зеленый цвет, с блестящей медной ручкой точно посередине. Она открывалась в круглый туннель вроде железнодорожного, но, разумеется без дыма, очень удобный, с деревянными стенами, плиткой и ковром на полу, с полированными стульями и множеством вешалок для пальто и шляп — хоббит любил гостей. Туннель этот (или коридор) вел в глубь холма — Холма, как звали его на мили вокруг. Отсюда в обе стороны отходили маленькие круглые двери. В хоббитском жилище не бывает лестниц: спальни, ванные, кладовые, буфетные (в немалом количестве), гардеробные (здесь были целые комнаты, отведенные под одежду), кухни и гостиные — все размещалось на одном этаже и даже в одном коридоре. Лучшие комнаты были по левую сторону (если смотреть от входа), потому что только в них имелись окна — глубокие круглые окна с видом на сад и пологие зеленые склоны.

Хоббит этот был весьма обеспеченный, и звали его Бэггинс. Бэггинсы жили в окрестностях Холма, сколько себя помнят, и считались весьма уважаемым семейством, не только из-за достатка (а они и впрямь были, по большей части, зажиточны), но и потому, что никто из них не запятнал себя приключениями или вообще странными речами и поступками; вы, не спрашивая, знали, что ответит Бэггинс на любой ваш вопрос.

Это история о том, как Бэггинс пустился в приключение, начал говорить и делать такое, чего никто(и он сам в первую очередь) не ожидал. Он, быть может, потерял уважение соседей, зато приобрел…ну, вы увидите, приобрел он что-нибудь в конце концов или нет.

Матушка нашего хоббита… А что такое хоббит? Наверное, в наше время это следует объяснить, потому что хоббиты теперь малочисленны и боятся Большого Народа, как называют нас. Сами они маленькие (наверное, правильней сказать «были»), ростом примерно в половину нашего, ниже бородатых гномов. Бороды у хоббитов не растут. Волшебного в них нет или совсем мало, разве что по мелочи, скажем, умение быстро и тихо исчезать, когда глупые громадины, вроде меня и вас, ломятся с грохотом, как слоны, так что за милю слышно. Они склонны отращивать брюшко, одеваются ярко (по большей части в желтое и зеленое) и не носят обуви, потому что подошвы у них от природы жесткие, с густой темно-каштановой шерсткой, такой же курчавой, как и на голове; пальцы у них длинные, смуглые и ловкие, мордочки добродушные. Смеются хоббиты раскатисто и от души (особенно после обеда, который по возможности устраивают два раза в день). Теперь вы знаете довольно, чтобы продолжить.

Как я уже говорил, матушка нашего хоббита, то есть Бильбо Бэггинса, — знаменитая Белладонна Тук, одна из трех замечательных дочерей Старого Тука, предводителя хоббитов, живущих за Рекой — узенькой речушкой у подножия Холма. Поговаривали (в других семьях), что давным-давно предок Тука женился на фее. Это, разумеется, чепуха, но в Туках определенно было что-то не совсем хоббитское, и время от времени кто-нибудь из них пускался в приключение. Они исчезали без шума, и в семье о них больше не говорили, но факт остается фактом: Туки были совсем не так респектабельны, как Бэггинсы, хотя и, несомненно, богаче.

Не то чтобы Белладонна Тук пускалась в приключения после того, как стала миссис Банго Бэггинс. Банго — отец Бильбо — выстроил для нее (и отчасти на ее деньги) самую роскошную хоббитскую нору, какую только можно сыскать под Холмом, на Холме или за Рекой; там они и жили до конца дней. Однако сдается, что их единственный сын Бильбо, даром что с лица и повадкой был вылитый отец, солидный и респектабельный, унаследовал по туковской линии некую странность, которая только и ждала случая проявиться. Впрочем, случай все не представлялся, а Бильбо тем временем достиг зрелости, то есть примерно пятидесяти лет, живя в прекрасной, выстроенной отцом норе, которую я вам только что подробно описал, и из которой, казалось, он никуда не собирался трогаться.

По странной случайности в одно прекрасное утро, когда в мире было меньше шума и больше зелени, а хоббиты плодились и благоденствовали, Бильбо Бэггинс стоял после завтрака у двери, покуривая длинную деревянную трубку, доходившую ему почти до мохнатых ступней (аккуратно расчесанных) — и тут появился Гандальф. Гандальф! Если бы вы слышали хотя бы четверть того, что слышал я, а я слышал лишь маленькую толику того, что стоит о нем услышать, — вы бы поняли, что речь пойдет о чем-нибудь удивительном. Везде, куда бы он ни пришел, сразу начинали происходить самые невероятные приключения. Под Холмом он не появлялся давно — с тех самых пор, как умер его приятель, Старый Тук, и хоббиты почти забыли, как он выглядит. Гандальф отсутствовал по своим делам так долго, что тогдашние хоббиты-мальчики и хоббиты-девочки успели превратиться во взрослых хоббитов.

Так что в то утро ничего не подозревающий Бильбо увидел просто старика с посохом. На нем была остроконечная синяя шляпа, длинный серый плащ, серебристый шарф, поверх которого свисала до пояса длинная белая борода, и огромные черные башмаки.

— Доброе утро! — приветствовал незнакомца Бильбо вполне искренне.

Солнце светило, трава весело зеленела.

Однако Гандальф сдвинул кустистые брови, выступавшие из-под широкополой шляпы, и строго взглянул на хоббита.

— Что Вы этим хотите сказать? — спросил он. — Что желаете мне доброго утра, или что утро доброе, хочу я того или нет, или что нынче утром Вы в добром расположении духа, или что в такое утро хочется быть добрым?

— Все вместе, — отвечал Бильбо. — И в придачу, что в такое утро приятно подымить на свежем воздухе. Если у Вас есть трубочка, присаживайтесь и угощайтесь табачком! Спешить некуда, весь день впереди! — И Бильбо сел на скамеечку у двери, скрестил ноги и выпустил преотличное колечко дыма, которое, как было целое, поднялось и уплыло за Холм.

— Очень мило! — сказал Гандальф. — Но мне сегодня утром некогда рассиживаться и пускать дымовые кольца. Я ищу, кого бы взять в приключение, которое я затеял, а это очень трудно.

— Неудивительно — в наших-то краях! Мы народ простой, тихий, нам приключения ни к чему. От них одни неприятности! Того гляди, опоздаешь к обеду! Не знаю, что некоторые в них находят! — сказал наш мистер Бэггинс, заложил большой палец за помочи и выпустил новое кольцо, еще больше первого. Потом он достал утреннюю почту и стал читать, делая вид, будто не замечает старика. Чудной какой-то, пусть лучше идет своей дорогой.

Однако старик не думал уходить. Он стоял, опершись на палку, и молча смотрел на хоббита, так что тот в конце концов смутился и даже немного осерчал.

— Доброе утро! Нам тут приключений не надо, благодарю покорно! Попробуйте за Холмом или за Рекой! — Этим он давал понять, что разговор окончен.

— Что только не означает у Вас «доброе утро»! — сказал Гандальф. — Сейчас вот — что Вы хотите от меня отделаться, и утро не будет добрым, пока я не уйду.

— Ничуть, ничуть, милостивый сударь! Дайте-ка припомнить. Боюсь, что не знаю Вашего имени.

— Знаете, знаете, милостивый сударь! Я знаю Ваше, мистер Бильбо Бэггинс. А Вы — мое, хоть Вам и невдомек, что мы с ним одно и то же. Я — Гандальф, а Гандальф — это я! Кто бы подумал, что я доживу до того дня, когда сын Белладонны Тук буркнет мне «доброе утро», как будто я пуговицы с лотка продаю!..

— Гандальф! Гандальф! Батюшки-светы! Не тот ли бродячий волшебник, что подарил старому Туку пару алмазных запонок — они еще сами застегивались и не расстегивались, пока им не скажешь? Не тот ли, что рассказывал на праздниках такие занимательные истории про драконов, гоблинов, великанов, спасенных принцесс и негаданное счастье, привалившее сыну вдовы? Не тот ли, который пускал такие удивительные фейерверки? Я их помню — у старого Тука в канун летнего солнцеворота! Потрясающе! Они распускались огненными лилиями, и львиным зевом, и золотыми шарами и висели в небе весь вечер! — (Вы уже заметили, наверное, что мистер Бэггинс был совсем не таким прозаичным, как хотел казаться, к тому же очень любил цветы). — Помилуйте, не тот ли Гандальф, с чьей нелегкой руки столько смирных ребят и девушек отправились незнамо куда на поиски приключений — кто по деревьям лазить, кто к эльфам в гости, а кто и в море — в море к чужим берегам? Страшно молвить, жизнь тогда была куда увле… то есть вы все тогда перебаламутили в наших краях. Прошу прощения, не знал, что вы до сих пор этим пробавляетесь.

— А чем же еще? — сказал волшебник. — Однако приятно обнаружить, что вы меня не совсем забыли. Вы добрым словом помянули мои фейерверки, а значит, не все потеряно. Ради вашего дедушки Тука и бедной Белладонны, получайте, о чем просили.

— Прошу прощения, я ничего у вас не просил.

— Просили, и уже дважды. Моего прощения. Так я Вас прощаю. Более того, я отправлю Вас в приключение. Очень забавно для меня, очень полезно для Вас, да и выгодно, если дойдете до конца.

— Извините! Не надо мне приключений, благодарствую! Не сегодня! Доброе утро! Заглядывайте на чаек, как надумаете! Почему бы не завтра? Приходите завтра! До свидания!

С этими словами хоббит юркнул в круглую зеленую дверь и запер ее так быстро, как только дозволяли приличия. Волшебники, как-никак, это волшебники, их лучше не злить.

— Угораздило же меня пригласить его к чаю! — сказал себе Бильбо и направился в буфетную. Он недавно позавтракал, однако решил, что кекс-другой и глоточек чая помогут оправиться от испуга.

Гандальф тем временем по-прежнему стоял у двери и смеялся долго, но тихо. Потом он шагнул ближе и посохом нацарапал на красивой зеленой краске какой-то знак. Покончив с этим, он двинулся прочь, примерно в то время, когда Бильбо доканчивал второй кекс, думая, что счастливо отделался.

На следующий день хоббит почти забыл про Гандальфа. У него вообще многое вылетало из головы, если только он не заносил это в специальную книжечку, например «Гандальф, чай, среда». Вчера он так разволновался, что ничего, конечно, не записал. Перед самым чаем что есть силы зазвонил дверной колокольчик, и тут-то Бильбо вспомнил! Вскочил, поставил чайник, принес на стол еще чашку с блюдцем и побежал открывать дверь.

— Простите, что заставил ждать! — собирался сказать он, но увидел вовсе не Гандальфа.

На пороге стоял гном с синей бородой, заправленной под золотой кушак, и очень яркими глазами под темно-зеленым капюшоном. Едва дверь открылась, он протиснулся в нору, как будто его тут ждали.

Гном повесил плащ с капюшоном на ближайший крючок.

— Двалин к Вашим услугам, — промолвил он с низким поклоном.

— Бильбо Бэггинс к Вашим! — Хоббит от изумления не догадался ничего спросить. Когда молчание стало совсем уж неловким, он добавил: «Я как раз садился пить чай. Прошу, проходите к столу», — может быть, немножко натянуто, но вполне искренне.

А что делать, если непрошеный гном без всяких объяснений вешает одежду в твоей прихожей?

Они только-только принимались за третий кекс, когда колокольчик зазвонил снова, на этот раз громче.

— Простите! — воскликнул Бильбо и пошел открывать.

«Вот и Вы наконец!» — собирался сказать он. Однако на пороге стоял не Гандальф, а очень старый гном с белой бородой и в алом капюшоне; он тоже сразу проскочил в дверь, как будто его звали.

— Вижу, наши уже начали собираться, — промолвил гном, заметив зеленый плащ Двалина, и повесил рядом свой красный. — Балин к Вашим услугам, — сказал он, приложив руку к груди.

— Спасибо, — пробормотал Бильбо.

Отвечать надо было не так, но «начали собираться» здорово его огорошило. Он любил гостей, но предпочитал знать о них загодя, и вообще самому их приглашать. У него мелькнула страшная мысль, что может не хватить кексов, и тогда хозяину (а Бильбо неукоснительно соблюдал законы гостеприимства) придется уступить свои.

— Заходите, чайку выпьем! — набрав в грудь воздуха, проговорил он.

— Мне бы лучше глоточек пива, если не составит лишних хлопот, милостивый сударь, — отвечал белобородый Балин. — А вот от кекса я бы не отказался — с тмином, пожалуйста, если найдется.

— Сколько угодно! — к собственному изумлению воскликнул Бильбо и помчался в подвал нацедить кружку пива, потом в буфетную за двумя чудесными кексами с тмином, которые испек сегодня на послеужинный перекус.

Когда он вернулся, Балин и Двалин болтали за столом, словно старые приятели (вообще-то они были братья). Бильбо поставил перед ними пиво и кексы. Тут снова зазвонил колокольчик — один раз и сразу второй.

«Вот теперь точно Гандальф», — думал Бильбо, пыхтя по коридору. Однако нет. Перед ним стояли два гнома, оба в синих капюшонах, с серебряными кушаками и желтыми бородами. У каждого были при себе мешок с инструментами и лопата. Оба шмыгнули в дом, едва приоткрылась дверь. Бильбо почти не удивился.

— Чем могу быть полезен, мои гномы? — спросил он.

— Кили к Вашим услугам! — сказал один.

— И Фили, — добавил другой.

Оба сорвали с головы синие капюшоны и поклонились.

— К вашим и ваших семейств! — проговорил Бильбо, вспомнив на этот раз учтивый ответ.

— Двалин и Балин, как вижу, уже здесь, — заметил Кили. — Идем к народу!

«К народу! — подумал мистер Бэггинс. — Не нравится мне, как это звучит. Надо присесть на минуточку, собраться с мыслями и глотнуть чаю».

Он только раз отхлебнул — в уголочке, покуда четверо гномов, сидя вокруг стола, толковали о рудниках, золоте, беспокойстве от гоблинов, разорении от драконов и всем таком прочем, чего Бильбо не понимал и понимать не хотел, уж очень это смахивало на приключение, когда — динь-динь-дон! — снова зазвонил колокольчик, да так громко, словно какой-нибудь шалун-хоббитенок вздумал его оторвать.

— Еще кто-то у дверей, — сказал Бильбо, моргая.

— Еще четверо, судя по звону, — подхватил Кили. — Между прочим, они шли за нами.

Бедный маленький хоббит сел в коридоре, обхватил голову руками и задумался, что же такое происходит и останутся ли все гости ужинать. Колокольчик зазвонил громче прежнего, и пришлось ему бежать к двери. Оказалось, что все же не четверо, а ПЯТЕРО— последний гном подоспел, покуда Бильбо раздумывал в коридоре. Едва хоббит повернул ручку, как все они были в доме и кланялись, и говорили: «К вашим услугам». Дори, Нори, Ори, Оин и Глоин были их имена; очень скоро на крючках висели два лиловых плаща, один серый, один коричневый и один белый, а гномы, засунув широкие ладони за серебряные и золотые кушаки, гуськом топали в гостиную. Одни потребовали эля, другие портера, а один попросил кофе, и все желали кексов, так что хоббиту некоторое время не удавалось даже присесть.

Когда кофейник уже кипел на огне, а гномы, покончив с кексами, принялись за плюшки с маслом, раздался громкий стук. Не звон колокольчика, а бум-бум-бум по красивой зеленой двери! Кто-то барабанил в нее палкой!

Бильбо в сердцах бросился по коридору, совершенно сбитый с толку и с панталыку — такой сумбурной среды у него еще не было. Он рывком распахнул дверь, и все они посыпались друг на друга — еще гномы, целых четыре! А за ними стоял Гандальф, опершись на посох, и смеялся. Он оставил настоящую вмятину на красивой зеленой двери, а заодно, кстати, сбил тайный знак, который нацарапал вчера утром.

— Полегче! Полегче! Не в твоих правилах, Бильбо, томить друзей на пороге, а потом дергать дверь, словно пугач! Позволь представить Бифура, Бофура, Бомбура и особенно Торина!

— К вашим услугам! — объявили, стоя в ряд, Бифур, Бофур и Бомбур. Они повесили на крючки два желтых капюшона, один светло-зеленый и один небесно-голубой с длинной серебряной кисточкой. Голубой плащ принадлежал Торину, исключительно важному гному — еще бы, ведь это был не кто иной, как сам Торин Дубовый Щит, и ему очень не понравилось, что его опрокинули на коврик у двери и еще навалили сверху Бифура, Бофура и Бомбура, хотя бы потому, что Бомбур был чрезвычайно грузен и толст. Торин держался высокомерно и ничего не сказал про услуги, однако бедный мистер Бэггинс столько раз повторил «извините», что Торин наконец изрек: «Прошу, не надо больше об этом» и перестал хмуриться.

— Вот мы все и в сборе! — сказал Гандальф, оглядывая ряд из тринадцати капюшонов — лучших съемных капюшонов для хождения в гости — и одной шляпы на вешалках. — Ну, разве не веселое общество! Надеюсь, у вас отыщется, чем напоить-накормить опоздавших? Это что? Чай? Нет уж, увольте. Мне, пожалуй, немного красного вина.

— И мне, — сказал Торин.

— И малинового варенья с яблочным пирогом, — сказал Бифур.

— И мясных пирожков с сыром, — сказал Бофур.

— И свиной окорок с салатом, — сказал Бомбур.

— И еще кофе-эля-кексов! — закричали из комнаты другие гномы.

— Сделай милость, прихвати пару яиц! — крикнул вдогонку Гандальф, когда хоббит заковылял к буфетной. — И холодную курицу! И маринованных огурцов!

— Кажется, они лучше меня знают, что в кладовой! — пробормотал мистер Бэггинс, чувствуя себя совершенно ошарашенным и гадая, не началось ли самое скверное приключение прямо у него дома. К тому времени, как он собрал на большие подносы бутылки, блюда, ножи, вилки, стаканы, тарелки, ложки и прочее, он весь взмок, покраснел и разозлился.

— Тьфу на этих гномов! Могли бы и помочь, нелегкая их побери! — сказал он вслух.

Глядь — в дверях кухни стоят Балин и Двалин, а за ними Фили и Кили. Не успел Бильбо охнуть, как они подхватили подносы, пару маленьких столов, и все мигом устроили.

Гандальф сидел во главе стола в окружении тринадцати гномов, а Бильбо — на табуретке в углу, грызя сухарик (аппетит у него совершенно пропал) и старательно делая вид, что все в порядке вещей и никакое это не приключение. Гномы ели и ели, говорили и говорили, а время шло. Наконец они отодвинулись от стола, и Бильбо привстал, чтобы убрать посуду.

— Надеюсь, вы останетесь ужинать? — спросил он самым вежливым своим тоном, без всякой настойчивости.

— Конечно! — ответил Торин. — И ночевать тоже. Разговор у нас долгий, но сначала надо сыграть и спеть. А теперь расчистим-ка стол!

Все двенадцать гномов — кроме Торина, он был слишком важный и остался беседовать с Гандальфом — вскочили и составили тарелки одну на другую. Вихрем унеслись они в кухню, не дожидаясь подносов — на каждой руке по высоченной стопке тарелок, сверху бутылка, — а хоббит бежал сзади, испуганно выкрикивая: «Осторожней!» и «Не утруждайтесь, я сам!» Однако гномы только запели:

Ножи и вилки все погнем, Объедки разбросаем, Поставим нору кверху дном — Пусть бесится хозяин! Бегом, ребята, кувырком! Всю перебьем посуду, Порвем скатерку, разольем Вино и жир повсюду! Кидай в бадейку черепки, Обломки и осколки, И хорошенько растолки Их палкой от метелки! Пусть Бильбо стонет от тоски — Круши тарелки и горшки!

Разумеется, ничего такого ужасного они не делали, и все было вымыто и убрано в мгновение ока, покуда хоббит вертелся волчком посреди кухни, пытаясь за всеми углядеть.

Когда все вернулись в гостиную, Торин сидел, положив ноги на решетку перед камином, и курил трубку. Он выпускал огромные кольца, которые плыли, куда он скажет — в дымоход, за часы на каминной полке, под стол — или кружили под потолком — но нигде им было не скрыться от Гандальфа. Пфу! — и колечко из его короткой глиняной трубки продевалось в кольцо Торина, после чего зеленело и, вернувшись, повисало у Гандальфа над головой. Их собралось уже целое облачко; в полутьме они придавали волшебнику странный и колдовской вид.

Бильбо стоял тихо и смотрел — он любил дымовые кольца. Внезапно он покраснел, вспомнив вчерашнюю гордость за колечко, которое отправил плыть над Холмом.

— А теперь сыграем! — сказал Торин. — Доставай инструменты!

Кили и Фили бросились к своим мешкам и вытащили по скрипочке. Дори, Нори и Ори извлекли из-за пазухи флейты, Бомбур принес из прихожей барабан; Бифур и Бофур тоже вышли и возвратились с кларнетами, которые оставили вместе с дорожными палками.

Двалин и Балин сказали:

— Простите, наши на крыльце!

— И мою заодно прихватите! — крикнул им вслед Торин.

Вскоре они вернулись, таща виолончели с себя ростом и арфу Торина, завернутую в зеленую ткань. Арфа была очень красивая, золотая; едва Торин ее коснулся, как полилась музыка, такая неожиданная и чарующая, что Бильбо позабыл обо всем на свете и унесся в темные края под чуждыми лунами, далеко за Рекой и очень-очень далеко от хоббичьей норы в склоне Холма.

Сквозь оконце в комнату вползли сумерки; в камине дрожал огонь — был апрель, — а они все играли, и тень Гандальфовой бороды покачивалась на стене.

Тьма заполнила гостиную, камин погас, тени исчезли, а гномы все играли. Сначала один, а затем и остальные запели под музыку: низкими гортанными голосами пели они о гномах в древних обиталищах под землей, и вот вам что-то вроде отрывка из их песни, если, конечно, может быть гномья песня без их музыки:

К вершинам далеким, к туманам седым, К ущельям, где вьется заоблачный дым, В скалистые горы, в подземные норы Уйдем за сокровищем древним своим. Там пращуры-гномы в пещерной тени Кузнечных костров раздували огни; Искусны и стары, могучие чары Знавали они и ковали они. Для древних владык и эльфийских вождей Трудились они у плавильных печей; Резьбы многограньем, сапфиров сияньем Слепили глаза рукояти мечей. В эмали сверкали все краски земли, В подвесках лучистые звезды цвели; И ярче дракона пылала корона, Которой венчались тех гор короли. К вершинам далеким, к туманам седым, К ущельям, где вьется заоблачный дым, В скалистые горы, в подземные норы Уйдем за сокровищем древним своим. Ни эльфы лесные, ни люд городской Не слышали музыки их колдовской, Не знали о гимнах, что в кузницах дымных Слагали и пели они под землей. Но страшный удар прогудел в вышине, Как будто ударил певец по струне, И вспыхнули грозно высокие сосны, Как факелы, в красном шатаясь огне. Испуганно в сумерках колокол бил, Столб копоти небо и звезды закрыл; Разгневанный ящер дыханьем палящим Жилища и башни людей сокрушил. Раздался последний удар громовой, Гора содрогнулась под вражьей стопой, И древние гномы в земные проломы Сокрылись неведомой людям тропой. К вершинам далеким, к туманам седым, К ущельям, где вьется заоблачный дым, В скалистые горы, в подземные норы Уйдем за сокровищем древним своим.

Они пели, и в груди у хоббита пробуждалась любовь к прекрасным творениям рук, мастерства и чар, яростная и ревнивая любовь, влеченье гномьих сердец. Что-то туковское всколыхнулось в душе, захотелось пуститься в путь и увидеть горы-исполины, услышать шум сосен и водопадов, исследовать пещеры, носить меч вместо дорожной палки. Он выглянул в окно. В темном небе над деревьями зажглись звезды. Хоббиту подумалось о сияющих самоцветах в темных гномьих пещерах. Внезапно в лесу за Рекой взметнулось пламя — наверное, кто-то развел костер, — и ему представилось, что на тихий Холм опустился дракон и палит все огнем. Бильбо поежился и вновь стал тихим мистером Бэггинсом из Бэг-энда Под Холмом.

Он встал, дрожа. Ему хотелось то ли сходить за лампой, то ли сделать вид, что пошел, а на самом деле спрятаться в подвале за пивными бочками и не вылезать, пока гномы не уйдут. Вдруг он понял, что пение и музыка смолкли, а из темноты на него смотрят сверкающие огоньки глаз.

— Куда это Вы? — спросил Торин таким тоном, будто угадал оба его намерения.

— Как насчет света? — виновато спросил Бильбо.

— Нам милее сумерки, — ответили гномы. — Темнота — для темных дел! До рассвета еще много часов.

— Конечно! — Бильбо торопливо сел, промахнулся мимо табуретки и угодил на каминную решетку, с грохотом уронив совок и кочергу.

— Шш! — сказал Гандальф. — Пусть говорит Торин.

И Торин начал.

— Гандальф, гномы и мистер Бэггинс! Мы собрались в доме нашего друга и тайного сообщника, превосходнейшего и отважнейшего хоббита — да не облысеют его ступни! хвала его пиву и элю! — Он остановился, чтобы перевести дыхание, и чтобы хоббит вежливо поблагодарил, но добрые слова о хозяине пропали втуне.

Бедный Бильбо ничего не слышал. Когда его назвали отважнейшим, да еще сообщником, он открыл рот, чтобы возразить, да так и не смог выговорить ни слова. Поэтому Торин продолжил:

— Мы собрались, чтобы обсудить наши замыслы, способы, меры, средства и орудия к их осуществлению. Вскоре, перед рассветом, мы отправимся в долгое путешествие, из которого многие, если не все (исключая, конечно, нашего друга и советчика, многомудрого волшебника Гандальфа) могут не возвратиться. Это торжественный миг. Цель наша, полагаю, хорошо известна всем. Впрочем, досточтимому мистеру Бэггинсу и одному или двум гномам помоложе (думаю, что не ошибусь, назвав, к примеру, Кили и Фили) не помешает краткое разъяснение касательного точного положения дел на настоящее время.

Примерно так Торин изъяснялся. Он был важный гном и, наверное, еще час вещал бы в том же духе без остановки, так и не сказав ничего нового. Однако его грубо прервали. Бедный Бильбо не мог больше терпеть. При словах «могут не возвратиться» стон зародился в его груди и очень скоро вырвался наружу со свистом, словно паровоз на выезде из туннеля.

Гномы вскочили, опрокинув стол. Гандальф зажег голубое пламя на конце волшебного посоха, и в мерцающем свете все увидели маленького хоббита, который стоял на коленях возле камина и трясся, как тающее желе. Потом он ничком повалился на коврик, голося:

«Зарезали! Без ножа зарезали!»,

и очень долго от Бильбо ничего больше не удавалось добиться. Поэтому его подняли и уложили на кушетку в соседней гостиной, поставили рядом питье и вернулись к своим темным делам.

— Впечатлительный малый, — сказал Гандальф. — Подвержен странным припадкам, но один из лучших, один из лучших. Грозен, что дракон, которого загнали в угол.

Если вы когда-нибудь видели загнанного в угол дракона, вы поймете, что это всего лишь поэтическое преувеличение по отношению к любому хоббиту, даже к двоюродному прадедушке Старого Тука Тарабару, который был настолько велик (для хоббита), что мог ездить на лошади. Он бросился на боевые порядки гоблинов с горы Грам в битве на Зеленых полях и деревянной дубиной снес голову их королю Гольфимбулу. Та отлетела на сотню ярдов и завалилась в кроличью нору. Так была выиграна битва, и появилась игра в гольф.

Тем временем не столь воинственный потомок Тарабара приходил в себя на кушетке. Немного оклемавшись и выпив пару глотков чая, он на цыпочках подкрался к двери, и вот что услышал:

«Хм! — так или примерно так хмыкнул Глоин. — Думаете, он нам сгодится? Хорошо Гандальфу говорить, будто этот хоббит грозен, но одного такого вопля в минуту опасности достанет, чтобы разбудить дракона и его родичей и навлечь гибель на нас всех! По мне это больше смахивает на трусость, чем на впечатлительность! Вообще-то, если бы не знак на двери, я бы решил, что мы ошиблись домом. Едва я увидел, как этот коротышка пыхтит и подпрыгивает на пороге, у меня закрались сомнения. Да он больше смахивает на лавочника, чем на взломщика!».

Тут мистер Бэггинс повернул ручку и вошел. Туковская сторона окончательно взяла верх. Он вдруг понял, что готов обходиться без постели и завтрака, лишь бы прослыть грозным. Что до «коротышки, который пыхтит и подпрыгивает на пороге», тут он и впрямь рассвирепел почти как дракон. Не раз потом его бэггинсовская половинка сожалела о том, что случилось дальше, и он говорил себе: «Свалял же ты дурака, Бильбо. Сидел бы себе тихо, ничего бы не было».

— Простите, — сказал он, — что ненамеренно подслушал ваши слова. Не буду притворяться, будто понимаю, о чем вы говорите, и, в частности, упоминание о взломщиках, но, думаю, что не погрешу против истины, — (это он называл держаться с чувством собственного достоинства), — заключив, что вы усомнились в моей пригодности. Что ж. На моей двери нет знаков (она покрашена неделю назад), и я убежден, что вы ошиблись домом. Как только я увидел на пороге ваши смешные физиономии, у меня закрались сомнения. Однако считайте, что пришли по адресу. Скажите, что вам нужно, и я постараюсь все выполнить, даже если придется отправиться на самый восточный восток и сражаться с дикими змеями-оборотнями в Последней Пустыне. Мой двоюродный прапрапрадед, Тарабар Тук, некогда…

— Да, да, но это было давно, — перебил Глоин. — Сейчас речь о Вас. И уверяю, на двери был принятый знак Вашего ремесла, во всяком случае, принятый раньше. Взломщик ищет хорошую работу, связанную с опасностью, за разумную оплату — вот как это читается. Можете говорить не взломщик, а опытный кладоискатель, некоторые предпочитают именоваться так. Гандальф сказал, что в здешних краях живет охотник на такую работу и что встреча нам назначена в среду за чаем.

— Конечно, знак на двери есть, — сказал Гандальф. — Я его и оставил. И у меня были на то самые веские основания. Вы попросили найти вам четырнадцатого участника экспедиции, и я выбрал мистера Бильбо Бэггинса. Только скажите, что я выбрал не того спутника или не ту дверь, и можете отправляться втринадцатером, навлекая на себя неудачу, или дальше копать уголь.

Он воззрился до того свирепо, что гном Глоин втянул голову в плечи; когда же Бильбо попытался открыть рот, волшебник повернулся к нему и так насупил кустистые брови, что у хоббита пропала всякая охота задавать вопросы.

— То-то, — сказал Гандальф. — Довольно спорить. Я выбрал мистера Бэггинса, и уж извольте с этим смириться. Если я сказал, что он Взломщик, значит, он Взломщик — или станет им, когда придет время. Этот хоббит далеко не так прост, как вам кажется или как он сам думает. Настанет день, когда вы скажете мне спасибо, если, конечно, доживете до тех пор. А теперь, Бильбо, будь другом, принеси-ка огня.

Когда Бильбо принес большую лампу с красным абажуром, волшебник расстелил на столе кусок пергамента, похожий на карту.

— Ее составил Трор, твой дед, Торин, — сказал он в ответ на взволнованные расспросы гномов. — Это план Горы.

— Не думаю, чтобы он нам сильно помог, — разочарованно заметил Торин, взглянув на карту. — Я и без того хорошо знаю Гору с ее окрестностями. И знаю, где Сумрачный лес Мирквуд и Сожженная пустошь, родина великих драконов.

— Дракон отмечен красным, — вставил Балин, — но его и так несложно будет найти, если доберемся до места.

— Вы кое-что пропустили, — сказал волшебник, — и это потайной вход. Видите руну на западной стороне, и к ней — указующий перст от других рун. Она отмечает потайную дверь в нижние чертоги.

— Может, дверь и была когда-то потайной, — ответил Торин, — однако старый Смауг так долго живет в этих пещерах, что давно изучил все входы-выходы.

— Да, но уже долгие годы не мог бы ей пользоваться.

— Почему?

— Потому что ход слишком узок.

«Дверь пять футов высотой, и трое в ряд могут пройти в нее»

гласят руны. Смауг не мог бы туда пролезть даже молодым и юрким драконом, а уж тем более после того, как сожрал столько гномов и людей Дейла.

— По мне так это очень большое отверстие, — пискнул Бильбо (он не был знаком с драконами, только с хоббичьими норами). От волнения и любопытства хоббит забыл, что надо держать рот на замке. Он любил планы, в прихожей у него висела большая карта округи, на которой красными чернилами были нанесены маршруты его любимых прогулок. — Как можно спрятать его ото всех, не говоря уже о драконе?

Не забывайте, что он был всего лишь маленький хоббит.

— Разными способами, — сказал Гандальф. — Однако этого не узнать, пока не побываешь на месте. Из карты я заключаю, что там есть закрытая дверь, неотличимая от скалы. Так обычно делают гномы — верно?

— Совершенно верно, — подтвердил Торин.

— И еще, — продолжал Гандальф, — забыл упомянуть, что к карте прилагается ключ, маленький и весьма необычный. Вот он! — И волшебник протянул Торину длинный серебряный ключ с замысловатой бородкой. — Береги его!

— Буду беречь. — Торин пристегнул ключ к золотой цепи у себя на шее и убрал под одежду. — Что ж, это обнадеживает. До сих пор мы неясно представляли себе план наших действий. Мы думали, что двинемся на восток, как можно тише и осторожнее, и дальше к Долгому озеру. Там начнутся опасности.

— Гораздо раньше, если я что-нибудь знаю о восточных дорогах, — перебил Гандальф.

— Оттуда мы могли бы доехать вдоль реки Быстрой, — продолжал Торин, словно не слыша, — до развалин Дейла — вот этого старого города у подножья Горы. Однако никому из нас не хотелось бы идти через Главные ворота на юге. Из них вытекает река и водопадом низвергается с отвесного склона; оттуда же вылетает дракон — чересчур часто, если он не изменил своему обычаю.

— Этот путь не годится, — сказал волшебник, — разве что с вами пошел бы могучий воин, даже герой. Я искал такого, но воины сражаются между собой в дальних краях, а в здешних землях они то ли почти, то ли совсем повывелись. Мечи затупились, топорами валят лес, в щитах качают младенцев или закрывают ими горшки, а драконы далеко (и потому в них никто не верит). Вот почему я остановился на краже со взломом, особенно когда вспомнил про черный ход. А вот и наш маленький Бильбо Бэггинс, взломщик — избранный и отмеченный взломщик! Так что вперед, обсудим, что делать.

— Прекрасно, — кивнул Торин. — Быть может, опытный взломщик даст нам какой-нибудь дельный совет? — Он с притворной вежливостью повернулся к Бильбо.

— Во-первых, я хотел бы подробнее все выяснить, — сказал тот. Он чувствовал себя не очень уютно, но готов был с туковской решимостью идти до конца. — То есть, про золото, про дракона и про все прочее, как оно туда попало, кому принадлежит, и так далее и тому подобное.

— Помилуйте! — вскричал Торин. — Разве у Вас нет карты? и разве Вы не слышали песню? и разве мы не битый час об этом твердим?

— И все равно я хотел бы услышать четко и ясно, — упрямо произнес Бильбо, напуская на себя деловой вид ( припасенный для тех случаев, когда к нему приходили просить в долг ) и всячески стараясь выглядеть мудрым, осмотрительным и хватким, чтобы оправдать отзывы Гандальфа. — Кроме того, я хотел бы знать про возможные опасности, накладные расходы, продолжительность, вознаграждение и все в таком роде. — Этим он хотел сказать:

«Что я за это получу? и вернусь ли домой живым?».

— Хорошо, — кивнул Торин. — Давным-давно, во времена моего деда Трора, наша семья бежала с далекого севера и вместе со всеми богатствами и орудиями вернулась к Горе, которую вы видите на карте. Ее открыл мой далекий предок, Траин Старый, но теперь в ней пробили новые туннели и ходы, вырубили просторные чертоги и мастерские, а попутно, как я понимаю, нашли немало золота и драгоценных каменьев. Так или иначе, гномы богатели, и слава их гремела по всей округе. Мой дед снова стал Королем-под-Горой; смертные люди, живущие на юге, оказывали ему всяческие почести. Они постепенно расселялись по реке Быстрой до самой долины у подножья Горы, где и построили веселый город Дейл. Их король посылал за нашими кузнецами и богато вознаграждал даже самых неумелых. Отцы умоляли взять сыновей в подмастерья и щедро платили за науку, по большей части съестными припасами, потому что не в нашем обычае сеять хлеб или пасти скот. Это были счастливые дни, и даже у самого бедного из нас с избытком хватало денег, чтобы тратить и давать в долг, и свободного времени, чтобы мастерить искусные вещицы просто для удовольствия, не говоря уже о дивных и волшебных игрушках, подобных коим не сыщешь в нынешнем мире. Чертоги моего деда наполнились доспехами, оружием, драгоценными каменьями и кубками, а на ярмарку игрушек в Дейле дивился весь север.

Без сомнения, это и привлекло дракона. Как вам известно, драконы похищают золото и самоцветы у людей, эльфов и гномов, где только найдут, и стерегут награбленное до скончания дней (то есть почти вечно, если их не убьют), хотя нет им ни проку, ни радости даже от самого маленького медного колечка. Они не способны отличить искусную работу от неумелой, зато, как правило, точно знают, что сколько стоит; сами же ничего сделать не могут, даже починить отставшую чешуйку на своей броне. На севере об ту пору было много драконов, и золота, надо полагать, на всех не хватало, да ему и неоткуда было взяться: уцелевшие гномы бежали на юг, а драконы продолжали опустошать и без того разоренные земли. Жил тогда особенно алчный, сильный и злой дракон по имени Смауг. Однажды он взмыл в небо и устремился на юг. Сперва мы услышали как бы ураган, налетевший с севера, и сосны на склонах Горы заскрипели и затрещали под ветром. Те из гномов, кому случилось оказаться снаружи (я был среди этих счастливцев — молодой и предприимчивый в те дни, я целыми днями лазил по округе, и это меня спасло) — так вот, мы издалека увидели, как дракон, точно огненный смерч, опустился на Гору. Потом он пополз вниз и добрался до леса, и лес вспыхнул. К этому времени в Дейле трезвонили все колокола, и воины облачались в доспехи. Гномы бежали к воротам; но там уже ждал змей. Никто не спасся. Река вскипела, туман опустился на Дейл, и под прикрытием мглы дракон истребил большинство воинов — обычная скорбная повесть, увы, слишком частая в те годы. Потом он вернулся и вполз в главные ворота, и опустошил чертоги, туннели, ходы, жилые покои, погреба, закоулки и тупики. После этого живых гномов внутри не осталось, и змей забрал себе их богатство. Вероятно, он, по драконьему обыкновению, сгреб все в кучу и спит на нем, как на ложе. Позже он часто выползал из ворот и ночами совершал набеги на Дейл, где похищал людей, особенно девушек, чтобы потом сожрать, так что вскоре от Дейла остались одни развалины, а уцелевшие люди бежали. Что там сейчас, точно не знаю, но вряд ли кто-нибудь живет ближе к Горе, чем на дальней стороне озера.

Те немногие из нас, кто были вне дома, рыдали в укрытии и проклинали Смауга, когда внезапно к нам присоединились мой дед и отец с опаленными бородами. Оба были мрачны и молчаливы. Когда я спросил, как они выбрались, мне велели придержать язык и пообещали, что я все узнаю в свое время и в должный срок. После этого мы пустились в путь и зарабатывали на хлеб по городам и весям низким кузнечным ремеслом и даже добычей угля. Однако мы не забыли свои сокровища. Даже теперь, когда я, осмелюсь сказать, не жалуюсь на нужду и располагаю кое-какими средствами, — Торин погладил золотую цепь на шее, — мы по-прежнему мечтаем вернуть свои богатства и отомстить Смаугу — если сумеем.

Я часто гадал, как спаслись дед и отец. Теперь я вижу, что они знали про потайной ход, неведомый остальным. Однако они составили карту, и хотелось бы знать, как Гандальф ей завладел и почему сразу не отдал мне, законному наследнику.

— Я не «завладел», мне ее дали, — сказал волшебник. — Твой дед, Трор, пал в рудниках Мории от рук Азога-гоблина…

— Да будет проклято его имя, — вставил Торин.

— А твой отец Траин ушел двадцать первого апреля, в прошлый четверг тому минуло сто лет, и ты его больше не видел.

— Чистая правда, — сказал Торин.

— Так вот, твой отец дал карту мне, чтобы я отдал тебе, и если я сам выбрал время и место, стыдно роптать, если вспомнить, как трудно было тебя найти. Твой отец своего имени не помнил, когда вручал мне этот пергамент, и не назвал твоего; так что, в общем и целом, считаю, что заслужил благодарность. Вот. — И он вручил карту Торину.1карта отсутствует. Возможно, будет в книге, если книгу напечатают

— Не понимаю, — сказал гном, и Бильбо с ним мысленно согласился. Объяснение ничего не объясняло.

— Твой дед, — медленно и мрачно начал волшебник, — вручил эту карту сыну перед тем, как отправиться в Морию. Когда он погиб, твой отец решил попытать счастья с картой и пережил много пренеприятнейших приключений, но до Горы так и не добрался. Я нашел его пленником в застенках у Некроманта — уж не знаю, как он туда попал.

— Что ты там делал? — с содроганием спросил Торин, и все гномы поежились.

— Неважно. Кое-что выяснял, по обыкновению, — и опасное же это было занятие! Даже я, Гандальф, чудом унес ноги. Я пытался спасти твоего отца, но было поздно. Он повредился в уме и заговаривался, помнил только про карту и ключ.

— Мы давно поквитались с морийскими гоблинами, — сказал Торин. — Дойдет черед и до Некроманта.

— Полегче! Этого врага гномам не одолеть, даже если собрать их со всех четырех концов света. Твой отец хотел одного: чтобы его сын прочел карту и воспользовался ключом. Хватит вам за глаза Горы и дракона!

— Слушайте, слушайте! — нечаянно сказал Бильбо, причем вслух.

— Что?

Все разом повернулись к нему, и Бильбо от растерянности выпалил:

— Слушайте, что я скажу!

— Так что же? — снова спросили гномы.

— Ну, я бы сказал, что стоит отправиться на восток и осмотреться на месте. Есть черный ход, и даже драконы когда-нибудь да спят. Посидите на пороге и что-нибудь непременно придумаете. И, знаете, мне кажется, что мы для одной ночи говорим уже слишком долго, если вы меня понимаете. Как насчет того, чтобы лечь сейчас и тронуться пораньше? Я накормлю вас плотным завтраком перед тем, как вы двинетесь в путь.

—  Двинемся,Вы хотели сказать, — заметил Торин. — Разве не Вы взломщик? И разве не Ваше дело сидеть на пороге, не говоря уже о том, чтобы проникнуть внутрь? Однако насчет сна и завтрака я согласен. Перед долгой дорогой я предпочитаю яичницу из шести яиц с ветчиной, хорошенько прожаренную, и чтоб желтки не полопались.

Все остальные заказали себе завтраки, не добавив даже «пожалуйста» (чем немало раздосадовали Бильбо), и поднялись из-за стола.

Ну и хлопот же было устроить их на ночь! Хоббиту пришлось стелить на стульях и диванах во всех свободных комнатах, так что в свою кроватку он ушел очень усталый и не слишком довольный. Одно он решил твердо: не вскакивать чуть свет и не готовить гномам их треклятые завтраки. Туковское в нем заметно пошло на убыль, и он вовсе не был уверен, что утром куда-нибудь отправится. В постели он слышал, как Торин напевает себе под нос в лучшей гостевой спальне прямо за стеной:

К вершинам далеким, к туманам седым, К ущельям, где вьется заоблачный дым, В скалистые горы, в подземные норы Уйдем за сокровищем древним своим.

Под эту песню Бильбо заснул, и спал беспокойно. Проснулся он много позже рассвета.

Глава 2

Баранье жаркое

Бильбо подскочил, надел халат и кинулся в гостиную, но вместо гостей застал только следы обильного и поспешного завтрака. В комнате все было вверх дном, на кухне громоздилась грязная посуда. В ход пошли чуть ли не все его котелки и сковородки. Как ни хотелось Бильбо думать, что вчерашние гости привиделись ему в страшном сне, немытая посуда осязаемо убеждала в обратном. У него даже полегчало на сердце: гномы ушли, не потрудившись разбудить хозяина (правда, и «спасибо» не сказали). Впрочем, к радости примешивалось легкое разочарование, удивившее его самого.

— Угомонись, Бильбо Бэггинс! — сказал себе хоббит. — В твои ли годы думать о драконах и прочей иноземной чепухе!

Поэтому он надел фартук, развел огонь, вскипятил воду и перемыл посуду, а засим уютно позавтракал на кухне, прежде чем приниматься за уборку в гостиной. К этому времени солнышко сияло, дверь стояла нараспашку, и в нее задувал теплый весенний ветерок. Бильбо принялся громко насвистывать, мало-помалу забывая о вчерашних гостях. Он успел соорудить себе второй завтрак и уютно устроился у открытого окошка в гостиной, когда вошел Гандальф.

— Любезнейший, — сказал тот, — не стоит ли поторопиться? Кто-то говорил, что надо тронуться пораньше, а теперь сидит завтракает, или как у вас это называется, в половине одиннадцатого утра! Они не могли ждать, поэтому оставили записку.

— Какую записку? — спросил бедный Бильбо Бэггинс в полнейшем замешательстве.

— Силы слоновьи! — вскричал Гандальф. — Ты, наверное, совсем потерял голову, раз даже не протер каминную полку!

— Что если и не протер? Мне пришлось перемыть гору посуды!

— Если бы ты протер полку, то нашел бы под часами вот это. — Гандальф протянул Бильбо послание (написанное, разумеется, на собственной бумаге хозяина).

«Торин со товарищи взломщику Бильбо — здравствовать!

Всеглубочайше признательны за оказанное гостеприимство; предложенную профессиональную помощь с благодарностью принимаем. Условия: оплата наличными по получении, в размере до (но не сверх) одной четырнадцатой общей прибыли (при благоприятном исходе предприятия); дорожные издержки в любом случае, возмещение похоронных расходов нами или нашими представителями, буде возникнет такая надобность и дело не устроится каким-то иным образом.

Не видя необходимости тревожить ваш досточтимый сон, мы отбыли для завершения необходимых сборов и будем ожидать Вас в корчме «Зеленый дракон», Заречье, в 11 утра ровно. Рассчитываем на Вашу пунктуальность.

Честь имеем оставаться,

Искренне Ваши,

Торин со товарищи»

— Осталось десять минут. Придется бежать, — сказал Гандальф.

— Но… — начал Бильбо.

— Некогда, — сказал волшебник.

— Но… — снова начал Бильбо.

— Тоже некогда. Марш!

До конца своих дней Бильбо не мог понять, как очутился на улице без шляпы и трости, да и вообще без денег и всего, с чем обычно выходил из дому; он помнил только, что, не доев завтрак и не вымыв посуду, сунул Гандальфу ключи и со всех мохнатых ног припустил по аллее, мимо большой мельницы, через Реку и отмахал еще милю с лишком. И как же он запыхался, когда добежал до Заречья с одиннадцатым ударом часов и обнаружил, что не захватил с собой носового платка!

— Браво! — воскликнул Балин, который стоял в дверях корчмы и смотрел на Бильбо.

В этот самый миг из-за поворота дороги показались остальные гномы. Все они ехали на пони, обвешанных тюками, вьюками, мешками и прочими причиндалами. Имелся и совсем маленький пони, очевидно, для Бильбо.

— В седло, не мешкая! — призвал Торин.

— Приношу извинения, — промолвил Бильбо, — но я вышел без шляпы и оставил дома носовой платок, к тому же у меня нет при себе денег. Я получил вашу записку только в десять сорок пять, чтобы быть совсем точным.

— Не будьте совсем точным, — сказал Двалин, — и не горюйте! Научитесь обходиться без носового платка, да и без многого другого. Что до шляпы, у меня есть лишний плащ с капюшоном.

И так они тронулись в путь, трясясь на нагруженных пони, погожим апрельским утром; на Бильбо был темно-зеленый капюшон (несколько выцветший) и такой же плащ. Одежда Двалина сидела на нем мешком, и выглядел он довольно забавно. Что об этом подумал бы его отец Банго, предположить не решаюсь. Утешало Бильбо одно: без бороды его никто за гнома не примет.

Довольно скоро их догнал Гандальф верхом на белом коне. Он привез Бильбо кучу носовых платков, а также табак и трубку. После этого ехали очень весело, пели песни и рассказывали истории. В седлах провели весь день, за исключением того времени, когда спешивались перекусить. Это случалось реже, чем хотел бы Бильбо, и все же приключение ему нравилось.

Сперва их путь лежал через хоббитские земли, населенные приличным народом, с хорошими дорогами. Здесь попадались постоялые дворы; иногда путники встречали бредущего по делам фермера или гнома. Дальше пошли места, где жители говорили иначе, чем Под Холмом, и пели песни, которых Бильбо прежде не слышал. Наконец въехали в Глухой край, где не было ни жилья, ни гостиниц, а дороги становились менее и менее проезжими. Впереди темнели лесистые холмы; они поднимались выше и выше, превращаясь в отроги гор. Порою их венчали замки, зловещие, как будто их выстроил какой-то недобрый народ. Все было хмуро, даже погода испортилась. До сих пор май стоял, как в сказке, и даже лучше; теперь же стало сыро и холодно. Прежде они останавливались, где придется, но хотя бы в сухости.

«Подумать только, что скоро июнь», — ворчал Бильбо, трясясь в хвосте кавалькады. Время чая уже миновало, лил проливной дождь, с капюшона капало на глаза, плащ отяжелел от воды, усталый пони оступался на камнях в жидкой грязи; путники ехали нахохлившись и не разговаривали.

«Наверняка намочило уже и одежду, и припасы в седельных сумках, — думал Бильбо. — Тьфу на эти приключения и все, что с ними связано! Вот бы оказаться в уютной норе у камелька, рядом с поющим чайником!»

Сколько раз еще предстояло ему о них вспомнить!

Однако гномы продолжали путь, не оборачиваясь и не обращая на хоббита внимания. Где-то за серыми тучами солнце, вероятно, спряталось за горизонт, потому что начало смеркаться, когда они спустились в глубокую долину. Поднялся ветер, ивы у реки гнулись и вздыхали. По счастью, дорога шла по древнему каменному мосту, ибо река, вздувшаяся от дождей, стремительно катила свои воды с северных гор.

Когда отряд переправился на другой берег, уже совсем стемнело. Ветер разорвал серые облака, и сквозь клочья туч, над горами, проглянула странница-луна. Все остановились, и Торин пробурчал что-то насчет ужина и сухого места для сна.

Только тут заметили, что нет Гандальфа. До сих пор волшебник ехал с честной компанией, не объясняя, участвует ли в приключении или просто им пока по пути. Он ел больше всех, говорил больше всех и больше всех смеялся. А теперь вот взял да исчез!

— Как раз когда волшебник особенно пригодился бы! — простонали Дори и Нори (они были согласны с хоббитом, что есть надо часто, регулярно и помногу).

В конце концов решили остановиться на ночлег прямо здесь. Отыскали рощицу; здесь было чуть суше, хотя ветер стряхивал дождевую влагу с листвы, и постоянное «кап-кап» действовало угнетающе. Кроме того, костер словно нарочно артачился. Гномы умеют разводить огонь почти в любом месте, на любом ветру и практически из ничего, но сегодня это не удавалось даже лучшим костровым Оину и Глоину.

Потом один пони испугался без всякой причины и рванулся прочь. Он успел забежать в реку, и, пока его вытаскивали, Фили и Кили чуть не утопли, а всю поклажу снесло течением — разумеется, именно съестные припасы, так что на ужин остались сущие крохи, а на завтрак и того меньше.

Все сидели злые и мокрые, покуда Оин и Глоин пытались развести костер и ругали друг друга, оттого что ничего не выходит. Бильбо размышлял о том, что приключения — это не только катание на пони теплым майским деньком, когда Балин — он всегда стоял на часах — сказал:

— Там свет!

Чуть подальше высился холм, поросший лесом, местами весьма густым. В глубине за деревьями приветно мерцал красноватый огонек — то ли костер, то ли факелы. Путники некоторое время всматривались во тьму, потом заспорили. Одни говорили «да», другие — «нет». Некоторые убеждали, что стоит просто пойти и посмотреть, и все лучше, чем скудный ужин, еще более скудный завтрак и ночь в мокрой одежде. Другие говорили:

«Места это малоизвестные, никакому королю не подвластные. Путники теперь редко сюда забредают, а от старых карт никакого толку — все изменилось к худшему и дороги никто не охраняет. Мы слишком близко к горам, и чем меньше любопытствовать по дороге, тем будем целее».

Третьи возражали:

«Нас, как-никак, четырнадцать».

Четвертые спрашивали:

«Куда подевался Гандальф?».

Это повторяли все.

Тут дождь полил пуще прежнего, а Оин с Глоином передрались. Это убедило самых осторожных.

«В конце концов, с нами взломщик»,

— решили гномы и двинулись на свет, ведя в поводу пони (со всеми подобающими предосторожностями).Они подошли к холму и вскоре углубились в лес. Склон полого уходил вверх, но ни тропы, ни дороги, которая вела бы к жилью, видно не было, и пришлось им в кромешной тьме с шумом и треском ( а также ворчанием и бранью) ломиться через чащу.

Вдруг красный огонек блеснул за деревьями совсем близко.

— Теперь черед взломщика, — сказали гномы, имея в виду Бильбо.

— Иди и разведай, чей это костер, и зачем горит, и все ли чинно и безопасно, — распорядился Торин. — Ступай не мешкая и возвращайся бегом, если все окажется хорошо. Если нет, возвращайся, коли сможешь. Не сможешь — ухни два раза совой-сипухой и один раз совой-сплюшкой, и мы уж постараемся помочь.

Бильбо сорвался с места, не успев объяснить, что так же не способен ухнуть совой, как взлететь нетопырем. Одно хорошо — хоббиты умеют беззвучно двигаться в лесу, совершенно беззвучно. Это предмет их гордости, и Бильбо по пути не раз фыркнул на то, что назвал про себя «всем этим гномьим треском», хотя, убежден, вы или я ничего не услышали бы в такую ненастную ночь, даже если бы вся кавалькада прошла от нас в двух шагах. Что до Бильбо, осторожно крадущегося к костру, думаю, и хорек не повел бы в его сторону ухом. Так что, естественно, он подобрался к самому огню, никого не потревожив. И вот что увидел.

У огромного костра из буковых поленьев сидели три великана. Они жарили баранину на длинных жердях и облизывали с пальцев мясной сок. Запах шел самый аппетитный. Рядом стоял бочонок, и все трое держали в руках кружки. Но это были тролли. Явные тролли. Даже домосед Бильбо их узнал: по грубым лицам, по размеру, по очертаниям ног, не говоря уже о речи, ну совсем-совсем не салонной.

— Баранина вчера, баранина сегодня, и плюньте мне в глаз, коли завтра снова не будет баранина, — сказал один.

— И хрящика человеческого не было у меня на зубу уж не припомню сколько, — сказал второй. — О чем Вильям думал, прах его побери, когда тащил нас в эти края? Вот и пиво кончается, — добавил он, толкая под локоть Вильяма, который как раз прихлебывал из кружки.

Вильям подавился.

— Попридержи язык! — сказал он, продышавшись. — Так и будут людишки здесь дожидаться, чтобы брюхо твое потешить. Вы с Бертом полторы деревни на двоих разъели с тех пор, как мы с гор спустились, а вам все мало? А ведь было время, говорили:

«Спасибо тебе, Билл, за жирного равнинного барашка!».—

Он откусил от бараньей ноги, которую поджаривал, и утер рукавом рот.

Да, боюсь, тролли ведут себя именно так, даже те, у которых по одной голове. И вот тут-то бы хоббиту и сообразить. Он мог тихо вернуться к друзьям и предупредить, что поблизости три громадных тролля в скверном расположении духа, готовые для разнообразия поужинать жареным гномом или даже пони. Настоящий легендарный вор-взломщик к этому времени уже быстренько обчистил бы троллям карманы — там всегда найдется что-нибудь стоящее, если сумеешь до них добраться, — позаимствовал бы баранину с вертела и стянул бочонок, а они бы даже не заметили. Другой — более практичный, но менее разборчивый — мог бы исподтишка заколоть всех троих кинжалом, а затем весело провести ночь у костра.

Бильбо все это знал. Он почерпнул из книг немало такого, чего никогда не видел и не совершал в жизни. Ему было очень страшно и противно; хотелось очутиться за сотни миль отсюда, но все же что-то мешало вернуться к Торину с пустыми руками. Из краж, о которых хоббит слышал, самой несложной представлялась карманная, поэтому он прокрался к дереву у Вильяма за спиной.

Берт и Том подошли к бочонку. Вильям снова припал к кружке. Бильбо набрался смелости и сунул руку в его обширный карман. Там лежал огромный кошель, для Бильбо — целый мешок.

«Ха! — подумал хоббит, вытаскивая добычу (новая работа положительно ему нравилась). — С почином тебя, Бильбо!».

Так-то оно так, да тролльский кошелек — штука коварная, и этот не был исключением. «Эй, ты кто?» — пискнул он, вылезая из кармана, и Вильям, мигом обернувшись, схватил Бильбо за шею, прежде чем тот успел юркнуть за дерево.

— Прах меня побери, Берт, смотри, кого я поймал! — сказал Вильям.

— Это кто? — спросили два других тролля, подходя.

— Почем я знаю! Ты кто такой?

— Бильбо Бэггинс, взло… хоббит, — пролепетал бедный Бильбо, трясясь мелкой дрожью и гадая, как бы ухнуть совой, пока не придушили.

— Взлохоббит? — переспросили они с некоторым удивлением.

Тролли туго соображают и с опаской относятся ко всему новому.

— И что понадобилось взлохоббиту у меня в кармане? — спросил Вильям.

— И можно ли их готовить? — спросил Том.

— Попробуем, — сказал Берт, берясь за вертел.

— Да от него и на укус не останется, как освежуешь, — заметил Вильям, который уже плотно поужинал.

— Может, здесь еще такие бегают. Глядишь, и на пирог хватит… Эй, ты, паршивый крольчишка, много в лесу вашего брата? — спросил Берт, разглядывая мохнатые хоббитские ступни, затем поднял Бильбо за ноги и встряхнул.

— Много, — ответил Бильбо и тут же вспомнил, что друзей выдавать нельзя. — Нет, ни одного, никогошеньки, — добавил он сразу.

— Это как? — удивился Берт, держа его головой вверх, на этот раз — за волосы.

— Так, — с трудом выговорил Бильбо. — И, пожалуйста, не готовьте меня, господа хорошие! Я сам повар, хоть куда, и готовлю лучше, чем в готовке, если вы меня понимаете. Я буду вам прекрасно готовить и состряпаю вам отличный завтрак, если вы не съедите меня на ужин.

— Ах ты бедолага, — растрогался Вильям. Он уже до отказа набил живот, к тому же выпил немало пива. — Ах ты бедолага. Отпусти его!

— Не отпущу, пока не объяснит, что значит много и ни одного, — заявил Берт. — Не хочу, чтобы мне во сне перерезали горло. Подержать его пятками над костром, пока не заговорит!

— Не позволю, — сказал Вильям. — Это я его поймал.

— Ты жирный дурак, Вильям, — сказал Берт. — Я весь вечер это твержу.

— А ты — остолоп!

— Я тебе этого не спущу, Билл Хаггинс! — сказал Берт и двинул Вильяма в глаз.

Началась свара. Бильбо совсем растерялся. Когда Берт бросил его на землю, он еле-еле сумел отползти в сторонку, чтобы не затоптали. Тролли дрались, как бешеные, громко обзывая друг друга разными уместными и подобающими словами. Вскоре они сцепились и в обнимку покатились едва ли не в костер, брыкаясь и пинаясь, а Том охаживал обоих веткой, чтобы привести в чувство, отчего те, естественно, только больше распалялись.

Тут бы хоббиту и сбежать. Однако Берт своей лапищей помял его бедные маленькие ножки, голова шла кругом, он еле дышал, поэтому остался лежать, отдуваясь, сразу за кругом света от костра.

В самый разгар потасовки явился Балин. Гномы издалека услышали шум, и, не дождавшись ни Бильбо, ни совиного крика, один за другим крадучись двинулись к огню. При виде Балина Том оглушительно взвыл. Тролли терпеть не могут гномов (по крайней мере, сырыми). Берт и Билл тут же перестали драться, и — «Мешок, Том, живо», — сказали они.

Прежде чем Балин, гадавший, где в этой суматохе Бильбо, успел сообразить, что к чему, его поймали в мешок и повалили на землю.

— Это не последний, — сказал Том, — или я сильно ошибаюсь. Много и ни одного, так и есть. Ни одного взлохоббита и много гномов, я так разумею.

— Сдается, ты прав, — сказал Берт. — Так что отойдем-ка от света.

Сказано — сделано. Держа наготове мешки, в которых носили баранов и другую поживу, тролли притаились в тени. Как только очередной гном появлялся из-за деревьев и останавливался, в недоумении глядя на костер, опрокинутые кружки и обглоданные кости, ему — хлоп! — накидывали на голову зловонный мешок. Вскоре рядом с Балином лежали Двалин, Фили и Кили в одном мешке и тут же Дори, Нори и Ори, а Оин, Глоин, Бифур, Бофур и Бомбур были свалены в кучу возле костра.

— Будет им урок, — сказал Том. Бифур и Бомбур заставили троллей попотеть и отбивались, как одержимые — гномов вообще голыми руками не возьмешь.

Торин появился последним. Он был готов к неожиданностям и ему не надо было видеть торчащие из мешков ноги, чтобы понять — не все тут ладно. Гном остановился под деревьями на некотором отдалении и спросил:

— Что случилось? Кто повалил моих спутников?

— Тролли! — прошептал из-за дерева Бильбо. Про него в пылу схватки позабыли. — Прячутся в кустах с мешками.

— Ах, вот как! — вскричал Торин и прыгнул к костру раньше, чем тролли метнулись к нему. Он выхватил из костра огромную головню и ткнул ею Берту в глаз. Тролль на некоторое время выбыл из сражения. Бильбо помогал, как мог. Он ухватил Тома за ногу — толстую, что молодое деревце — но тут же отлетел в кусты, когда Том ударом башмака запустил горящие уголья Торину в лицо.

За это он получил головней по физиономии и лишился переднего зуба. Надо было слышать, как он взвыл. Однако в этот миг из-за деревьев выскочил Вильям и с головой накрыл Торина мешком. На этом бой закончился. Угодили гномы в переделку: лежали, аккуратно упакованные в мешки, а рядом сидели три сердитых тролля (двое, к тому же, обожженные и в ссадинах) и спорили, зажарить их на медленном огне, или мелко порубить и сварить, или просто посидеть на каждом, чтобы расплющить всмятку; а Бильбо за кустом, поцарапанный, в рваной одежде, не смел шелохнуться из страха, что его услышат.

Тут-то и вернулся Гандальф. Однако никто его не увидел. Тролли только что решили зажарить гномов сейчас и съесть позже — мысль принадлежала Берту, и после долгих споров сошлись на ней.

— Чего сейчас жарить, всю ночь провозимся, — возразил голос.

Берту показалось, что это Билл.

— Не начинай снова-здорово, — сказал Берт, — не то провозимся всю ночь.

— Кто из нас спорит? — буркнул Вильям, который думал, что это Берт.

— Ты, — сказал Берт.

— Врешь, — ответил Вильям, и перебранка началась по новой. В конце концов решили порубить и сварить; достали огромный черный котел и вытащили ножи.

— Нет, не годится! Воды у нас нет, а до родника далеко, — протянул голос.

Берт и Вильям подумали, что это Том.

— Помалкивай! — сказали они, — не то снова увязнем. А будешь перечить, сам и пойдешь за водой.

— Сам помалкивай! — огрызнулся Том, который думал, что говорит Вильям. — Кто спорит, хотел бы я знать, если не ты?

— Олух! — сказал Вильям.

— Сам олух! — ответил Том.

И они опять заспорили, еще более ожесточенно, и наконец решили посидеть на мешках и раздавить гномов, а утром сварить.

— На кого сядем? — спросил голос.

— Лучше на того, что пришел последним, — сказал Берт, которому Торин заехал головней в глаз. Он думал, что говорит Том.

— Взял манеру болтать сам с собой! — пробурчал Том. — Хочешь — сиди на последнем. Это который?

— В желтых чулках, — сказал Берт.

— Чепуха, в серых, — возразил голос Вильяма.

— Точно помню, в желтых, — сказал Берт.

— В желтых он и был, — подтвердил Вильям.

— А чего ты говоришь, будто в серых? — возмутился Берт.

— Это не я. Это Том.

— Вовсе не я, — сказал Том, — а ты.

— Двое против одного, и заткнись! — сказал Берт.

— Ты кому? — спросил Вильям.

— Хватит! — сказали вместе Том и Берт. — Ночь кончается, скоро рассвет. Давайте покончим с этим!

— Рассвет вас застанет, и камнем каждый станет! — произнес голос Вильяма, только это был не Вильям. В следующий миг над холмом блеснуло солнце, в ветвях громко запели птицы. Вильям не говорил, потому что он, как стоял, нагнувшись, так и окаменел. Берт и Том застыли, глядя на него, подобно утесам. Там они и высятся по сю пору, и только птицы, присев на каменные головы, скрашивают их одиночество; ибо тролли, как вам, наверное, известно, должны до зари укрыться под землей, иначе возвратятся в то, из чего сделаны горы, и больше не смогут двинуться. Именно это случилось с Бертом, и Томом, и Вильямом.

— Превосходно! — сказал Гандальф, выступая из-за деревьев и помогая хоббиту выбраться из колючего куста. Тут-то Бильбо все понял. Это волшебник голосами троллей вмешивался в разговор, всячески подначивая и подзуживая, пока рассвет не обратил их в камень.

Следующим делом было развязать мешки и выпустить гномов. Они чуть не задохнулись и были очень злы: поди полежи, слушая, как тролли собираются изжарить тебя, порубить и раздавить! Бильбо пришлось дважды повторить свой рассказ, прежде чем они успокоились.

— Самое время упражняться в карманных кражах, — проворчал Бомбур, — когда нам нужны были только еда и огонь!

— Вот их-то бы тролли без драки не уступили, — заметил Гандальф. — И вообще, вы напрасно тратите время. Разве не ясно, что где-то рядом пещера, в которой тролли укрывались от солнца! Надо ее обследовать.

Они поискали и вскоре нашли следы каменных тролльских башмаков, ведущие за деревья. Следы уходили на холм, к кустам, за которыми и пряталась большая каменная дверь в пещеру. Однако, сколько ни толкали, она не открывалась, даже после того, как Гандальф попробовал несколько заклинаний.

— А это не поможет? — спросил Бильбо, когда все порядком устали и разозлились. — Лежало на земле, там, где дрались тролли. — Он протянул огромный ключ (без сомнения, Вильям считал его совсем крохотным и незаметным). По счастью, тролль выронил его из кармана перед тем, как обратиться в камень.

— Что же ты раньше молчал? — закричали все.

Гандальф схватил ключ и вставил в замочную скважину. Каменная дверь подалась от первого же сильного толчка, и все вошли в пещеру.

На полу валялись кости, в воздухе висело зловоние, однако на полках и на полу лежало в беспорядке немало еды вперемежку с награбленным добром — от медных пуговиц до горшков с золотом по углам. По стенам висела одежда, явно слишком маленькая для троллей — боюсь, она принадлежала несчастным жертвам, — а кроме того, несколько мечей различной работы, размера и формы. Два особенно привлекали внимание — в богато изукрашенных ножнах и с драгоценными рукоятями. Их взяли Торин и Гандальф, а Бильбо выбрал себе кинжал в кожаных ножнах. Для тролля это был бы крошечный карманный ножичек, для хоббита — скорее короткий меч.

— Добрые клинки, судя по виду, — сказал Гандальф, еще раз до половины вытаскивая мечи из ножен и с любопытством их оглядывая. — Работа не троллей и не кузнецов из числа здешних людей; когда мы прочтем руны на лезвиях, то узнаем, кто их ковал.

— Давайте выйдем из этого смрада! — сказал Фили.

Они вынесли наружу горшки с золотом, те припасы, которые выглядели нетронутыми и годными в пищу, а также непочатый бочонок эля. К этому времени все проголодались и не стали воротить нос от тролльской еды. Их собственный провиант был на исходе. Теперь появились хлеб, сыр, вдоволь эля и ветчины, чтобы жарить на углях. После еды легли спать, наверстывая упущенный сон, и до послеобеденного часа только отдыхали. Потом они собрали разбежавшихся пони и зарыли горшки с золотом на берегу реки неподалеку от дороги, и наложили на них множество заклятий, на случай, если когда-нибудь вернутся и смогут их откопать. Покончив с этим, все сели в седла и двинулись по дороге дальше на восток.

— Где ты был, если не секрет? — спросил Торин Гандальфа.

— Смотрел вперед, — отвечал волшебник.

— А как догадался вернуться в последний миг?

— Оглянулся назад, — был ответ.

— Исчерпывающе! — сказал Торин. — Но нельзя ли пояснее?

— Я поехал разведать дорогу. Вскоре она станет опасна и трудна. Кроме того, я думал, как бы нам пополнить запасы продовольствия. Впрочем, отъехал я недалеко и сразу встретил двух знакомцев из Ривенделла.

— Это где? — спросил Бильбо.

— Не перебивай! — сказал Гандальф. — Если повезет, ты будешь там через несколько дней, и сам все увидишь. Я говорил, что встретил двух соплеменников Эльронда. Они спасались бегством, потому что, как сказали мне, три тролля спустились с гор и обосновались в лесу, недалеко от дороги, распугали всю округу и теперь подстерегают проезжих. Я тут же почувствовал, что надо возвращаться. Оглянувшись назад, я увидел вдали огонь и двинулся на него. Теперь вы все знаете. Пожалуйста, впредь будьте осторожнее, не то мы далеко не уедем.

— Спасибочки! — ответствовал Торин.

Глава 3

Передышка

В тот день они не пели и не рассказывали историй, и на второй и на третий тоже, хотя погода наладилась. Путники чувствовали, как со всех сторон подступает опасность. Ночевали под звездами, и пони ели сытнее, чем седоки, потому что травы было вдоволь, а седельные сумки быстро пустели, даже после того, как их пополнили в пещере у троллей. Как-то утром пришлось переходить вброд неглубокую, но бурную реку. Дальний берег оказался крутым и скользким. Ведя в поводу пони, они выбрались на обрыв и увидели совсем близко горы. Казалось, до подножия ближайших не более дня пути. Темны и мрачны вздымались вершины, хотя бурые склоны кое-где освещало солнце, а вдали сверкали снежные пики.

— Это Гора? — благоговейно спросил Бильбо, глядя вперед круглыми от изумления глазами. Он в жизни не видел ничего такого большого.

— Конечно, нет! — отвечал Балин. — Это всего лишь отроги Мглистых гор, и нам предстоит пройти сквозь них, или по ним, или под ними, прежде чем мы попадем в Безлюдные края. А оттуда еще долгий путь к Одинокой горе на востоке, где стережет наши сокровища Смауг.

— О! — протянул Бильбо и почувствовал себя усталым, как никогда прежде. Он снова вспомнил уютное креслице у камина в своей любимой гостиной и песенку чайника. Не в последний раз!

Теперь кавалькаду возглавлял Гандальф.

— Главное не сбиться с пути, не то плохо придется, — сказал он. — Во-первых, нам нужно пополнить припасы и отдохнуть в более-менее безопасном месте. К тому же переваливать Мглистые горы надо по правильной дороге, иначе заплутаете и вынуждены будете возвращаться обратно, чтобы начать все сначала (если вообще сможете вернуться).

Его спросили, куда он направляется, и волшебник ответил:

— Как некоторым из вас известно, мы на самой границе Дикого края. Где-то впереди укрылась прекрасная долина Ривенделла, где в Последнем Приветном доме обитает Эльронд. Я послал ему весточку с друзьями, и нас ждут.

Слова Гандальфа всех обнадежили, но не так-то легко разыскать Последний Приветный дом к западу от гор. Впереди не видно было ни деревьев, ни лощин, ни холмов, только обширный склон, полого вздымающийся к ближайшей горе — ровное каменистое пространство, заросшее редким вереском, да еще полосками травы и мха над невидимыми ручьями.

Прошло утро, наступил день, а в окружающем безмолвии по-прежнему не угадывалось никаких признаков жилья. Путники начали тревожиться. Понятно было, что дом может прятаться где угодно между ними и горами. Иногда под ногами открывались теснины, и, заглянув вниз, они с удивлением видели деревья и бегущие по дну ручьи. Встречались и такие, через которые можно было перепрыгнуть, но очень глубокие, с водопадами. Были узкие темные расселины, которые можно было только объехать. Попадались топи, часто похожие на зеленые полянки в ярких и высоких цветах; но нагруженный пони, ступив туда, никогда бы не выбрался обратно.

Местность от брода до гор и впрямь была куда более дикой, чем вы можете вообразить. Бильбо только дивился. Единственную дорогу отмечали белые камни, порою совсем мелкие; многие из них наполовину заросли мхом и вереском. Ехать быстро не получалось даже с таким проводником, как Гандальф.

Волшебник поводил бородой из стороны в сторону, выискивая глазами белые камни. Остальные ехали за ним, однако к вечеру стало казаться, что они за весь день так и не приблизились к цели. Время чая давно прошло, наступил час ужина, но и его, судя по всему, предстояло провести в седле. Повсюду кружили ночные бабочки, смеркалось, луна еще не взошла. Пони под Бильбо начал спотыкаться о камни. Кавалькада выехала на край обрыва. Земля так круто уходила из-под ног, что конь Гандальфа чуть не соскользнул вниз.

— Наконец-то! — воскликнул волшебник. Все остальные подъехали к нему и посмотрели с обрыва. Далеко внизу лежала долина. Слышался плеск воды по каменистому ложу, пахло деревьями, за рекой поблескивал огонек.

Бильбо навсегда запомнил, как они, скользя и оступаясь, съезжали в сумерках по крутой, змеящейся тропке в сокровенную лощину Ривенделла. Чем ниже они спускались, тем теплее становился воздух, от запаха сосен клонило в сон; хоббит то и дело задремывал и тыкался носом в лошадиную шею.

Все повеселели. Сосны сменились дубами и буками, сумерки дышали теплом и уютом. Трава казалась уже почти серой, когда они выехали наконец на открытую поляну недалеко от ручья.

«Хм! Попахивает эльфами», — подумал Бильбо и взглянул на яркие голубые звезды. И тут за деревьями, словно смех, зазвучала песня:

Зачем вы спешите? Куда вы стремитесь? Чего вы хотите, Мой доблестный витязь? Прохладная речка Светла и тиха, Упало колечко С руки… Ха-ха-ха! Зачем торопиться В туманные дали? Погасла зарница, Лошадки устали. О, тра-ля-ля-ляли! Погодка тиха, Лепешки пекутся В костре… Ха-ха-ха! Куда вы, скажите, Глухими тропами, В потемки спешите Тряся бородами? Эй, Двалин и Балин, Давно не видались! Ба, сам мистер Бэггинс! Откуда вы взялись? Ха-ха! К чему торопиться? Не лучше ль остаться? Водичка струится, В долине прохладца. Поем мы и пляшем Все ночь до рассвета В убежище нашем Под песенку эту: Ха-ха!

Так эльфы смеялись и пели между деревьями — сущий вздор, сказали бы вы. Они бы не обиделись, только рассмеялись еще громче. Вскоре Бильбо различил в полумраке неясные очертания. Он любил эльфов, хотя редко их видел; но и опасался немного. Гномы не очень-то их жалуют. Даже такие достойные гномы, как Торин и его друзья, находят эльфов глупыми (что само по себе глупо) и даже несносными. Дело в том, что некоторые эльфы дразнят гномов и особенно потешаются над их бородами.

— Ах, ах! — пропел голос. — Только глянь! Бильбо-хоббит верхом на пони! Ну разве не мило?

— Просто загляденье!

И они начали новую песню, такую же вздорную, как та, что вы только прочли. Потом один эльф, высокий и юный, выступил из-за деревьев и поклонился Гандальфу с Торином.

— Приветствуем вас в долине! — сказал он.

— Спасибо, — буркнул Торин, но Гандальф уже спешился и весело разговаривал с эльфами.

— Вы немного сбились, — сказал эльф, — если хотели выехать на единственную дорогу через реку к дому. Мы вам ее покажем, но до моста лучше идти пешими. Останетесь с нами и попоете, или двинетесь прямо сейчас? Ужин готовится, я чую запах горящих поленьев.

Бильбо, хоть и вымотанный дорогой, охотно задержался бы в лесу. Не всякому выпадает послушать эльфийские песни в летнюю ночь. Кроме того, ему хотелось бы перемолвиться парой слов с этими незнакомцами, которым, казалось, известно о нем все, и спросить, что думают они о его приключении. Эльфы — всезнайки; новости доходят до них быстрей, чем течет вода. Однако гномы не желали слышать ни о чем, кроме ужина, поэтому отряд двинулся вперед, взяв пони под уздцы.

Вскоре эльфы вывели их на торную тропу у самой реки, быстрой и шумной, как всякий горный поток летним вечером, когда солнце весь день светит на ледники. Через реку был перекинут узкий каменный мостик без перил, только-только для пони. Путники перешли на другой берег, очень осторожно и медленно, ведя пони в поводу. Эльфы вынесли на берег яркие фонари и распевали веселые песни, пока хоббит, Гандальф и гномы перебирались по мосту.

— Не намочи бороду, папаша! — кричали они Торину, который разве что не полз на карачках. — Она и без полива вон какая выросла!

— Смотрите, чтобы Бильбо не съел все плюшки! — смеялись эльфы. — Он и без того слишком упитанный — глядишь, не пролезет в замочную скважину!

— Шш, шш! Добрый народ! и доброй вам ночи, — сказал Гандальф, шедший последним. — У долин есть уши, а у некоторых эльфов слишком веселые языки. Доброй вам ночи!

И так они наконец подошли к Последнему Приветному дому и нашли его двери широко открытыми.

Странное дело: о хорошем рассказываешь быстро, да и слушать особенно нечего, а вот из плохого, неуютного и даже страшного получается длинная захватывающая повесть. Путники прожили в этом чудесном доме довольно долго, не меньше четырнадцати дней, и все равно не хотели уезжать. Бильбо охотно остался бы здесь навсегда, даже если бы мог без труда, силой желания перенестись в хоббичью нору. Однако рассказывать об этом времени почти нечего.

Хозяин дома был друг эльфов — один из тех, чьи предки упоминаются в легендах о давних войнах между гоблинами, эльфами и первыми людьми на севере. В пору, о которой мы говорим, еще жили те, кто вели свой род и от эльфов, и от героев севера, а Эльронд, хозяин дома, был у них предводителем — благородный и прекрасный лицом, как эльф, сильный, как воин, мудрый, как волшебник, величавый, как король гномов, и добрый, как лето. О нем повествуется во многих сказаниях, но в истории Бильбо он появляется ненадолго, хотя роль его очень важна, как вы увидите, если мы когда-нибудь доберемся до конца. Все в его доме было замечательно, любите ли вы есть, спать, трудиться, рассказывать истории, петь, просто сидеть и думать или всего помаленьку. Злу не было дороги в эту долину.

Жаль, нет времени привести вам хотя бы несколько историй или одну-две песни, которые услышали путники в этом доме. Все, включая пони, окрепли и отдохнули. Для порванной одежды сыскались иголка и нитка, для ссадин и синяков — лекарство, для упавшего духа — слова ободрения, для дальнейшей дороги — добрый совет. Мешки наполнили провизией, легкой, но сытной, чтобы преодолеть горные перевалы. Близился канун летнего солнцестояния; на следующий день отряд должен был со светом тронуться в путь.

Эльронд знал все и всяческие руны. Взглянув на мечи из пещеры троллей, он сказал:

— Это ковали не тролли, а Высокие эльфы Запада, мои родичи, давным-давно, в Гондолине, для войн с гоблинами. Видимо, они побывали добычей гоблинов или драконов, которые в древние времена разрушили город. На этом мече, Торин, написано рунами имя Оркрист, Гоблинобойца на древнем языке Гондолина — прославленный клинок. А это Гламдринг, Сокрушитель Врагов, его некогда носил король Гондолина. Дорожите ими!

— Как они попали к троллям, хотел бы я знать? — пробормотал Торин, с новым интересом разглядывая меч.

— Кто ведает? — ответил Эльронд. — Могу только догадываться, что тролли разорили разорителей или поживились в какой-нибудь северной крепости остатками старой поживы. Говорят, в заброшенных рудниках Мории немало забытых кладов времен войны между гоблинами и гномами.

Торин обдумал эти слова.

— Я буду хранить его с величайшим почетом. Да разит он гоблинов снова — и поскорее!

— В горах твоему желанию сбыться недолго! — сказал Эльронд. — Но покажите мне карту! — Он взял ее и долго разглядывал, качая головой; ибо, хотя не совсем одобрял гномов с их страстью к золоту, яро ненавидел драконов и скорбел, вспоминая веселые колокола Дейла и выжженные берега реки Быстрой.

В небе ярко сиял молодой месяц. Эльронд поднял карту и посмотрел на просвет.

— Что это? — спросил он. — Я вижу лунные письмена рядом с обычными рунами, что гласят «дверь пяти футов высотой и трое в ряд могут в нее пройти».

— Что такое лунные письмена? — взволнованно спросил хоббит. Как я уже упоминал, он очень любил карты и обожал руны, письмена и искусную каллиграфию, хотя сам писал мелко и неразборчиво.

— Лунные письмена — те же руны, — ответил Эльронд, — только невидимые, даже если глядишь в упор. Чтобы их разобрать, нужно при луне посмотреть на просвет, а особо искусные — еще и в тот же день лунного месяца и года, когда они были начертаны. Гномы придумали их и писали серебряными перьями, как тебе расскажут твои друзья. Видимо, эти нанесены на карту давным-давно в канун летнего солнцестояния, которое пришлось на первую лунную четверть.

— Что они говорят? — разом спросили Гандальф и Торин. Оба немного досадовали, что Эльронд раньше них обнаружил руны — и совершенно напрасно: такое сочетание солнца и луны не случалось с давних времен и долго не повторится вновь.

— Встань у серого камня, когда застучит дрозд, — прочел Эльронд, — и последний луч солнца в Доринов день коснется замочной скважины.

— Дорин, Дорин! — повторил Торин. — Праотец древнейшего рода гномов, Длиннобородых, и мой первопредок. Я — наследник Дорина.

— А что такое Доринов день? — спросил Эльронд.

— Первый день гномьего Нового года, — сказал Торин, — это, как все вы, наверное, знаете, первый день последней осенней луны на пороге зимы. Мы зовем его Дориновым днем, если молодой месяц висит в небе одновременно с солнцем. Однако это мало чем нам поможет, ибо утрачено искусство предсказывать такой день.

— Посмотрим, — сказал Гандальф. — Что-нибудь еще тут написано?

— При этой луне больше ничего не прочтешь, — ответил Эльронд, и все пошли к реке посмотреть, как эльфы поют и танцуют в канун солнцеворота.

Следующее утро — утро середины лета — выдалось таким ясным и свежим, как только можно мечтать: в синем небе ни облачка, солнце играет на воде. Путники выехали из дома под песни, прощания и добрые напутствия, готовые к новым приключениям и знающие теперь, по какой дороге ехать через Мглистые горы.

Глава 4

По горам и под горой

Много дорог уводит в эти горы и много перевалов лежит между их пиками. Однако в большинстве своем дороги эти обманчивы и ведут в тупик, если не в западню, а перевалы кишат опасностями и злобными тварями. Гномы и хоббит, направляемые советами Эльронда и познаниями Гандальфа, выбрали нужную дорогу к нужному перевалу.

Много долгих дней миновало с тех пор, как путники поднялись из долины и оставили позади Последний Приветный дом, а они все ехали и ехали вверх. Дорога была трудна и опасна — непрямая дорога, длинная и затерянная в горах. Теперь, оглядываясь назад, они видели внизу оставленные равнины. Бильбо знал, что далеко на западе, в голубой дымке, лежит его родной край, уютный и безопасный, с маленькой хоббичьей норой. Он ежился. Подмораживало, в скалах дул пронизывающий ветер. Иногда по склонам скатывались огромные валуны с подтаявших ледников и пролетали между путниками (на их удачу) или над головами (к их страху). По ночам они мерзли и не решались петь или громко разговаривать, потому что зловещее эхо подхватывало слова, а тишине как будто не нравилось, когда ее нарушали другие звуки, кроме грохота водопадов, завывания ветра и треска камней.

«Внизу лето, — думал Бильбо, — сенокос и пикники. Пока перевалим через горы, начнется жатва, а там и ежевика поспеет».

Остальные были погружены в столь же мрачные думы, хотя от Эльронда в день летнего солнцеворота уезжали окрыленные и весело говорили о горах и скорой дороге дальше. Надеялись добраться до потайной двери в Одинокой горе еще до конца осени. «А вдруг как раз будет Доринов день», — говорили они. Только Гандальф качал головой и помалкивал. В отличие от гномов он ездил этой дорогой и знал, насколько опаснее стал Дикий край с тех пор, как драконы выжили оттуда людей, и как далеко расселились гоблины после битвы в рудниках Мории. Планы даже таких мудрых волшебников, как Гандальф, и таких добрых друзей, как Эльронд, порою идут наперекосяк, когда вы затеваете опасный поход в пределы Дикого края; и волшебнику Гандальфу хватало мудрости, чтобы это понять.

Он знал, что могут произойти самые непредвиденные события, и не смел надеяться, что они перевалят через высокие горы, неподвластные ни одному королю, без какого-нибудь страшного приключения. Так и получилось.

Все шло хорошо, пока однажды путников не застигла гроза — и не просто гроза, а настоящая грозовая сеча. Вы знаете, какой страшной бывает гроза на равнине, например, возле реки, особенно когда сразу две их сойдутся не на жизнь, а на смерть. Еще страшнее гром и молния ночью в горах, когда бури, налетевшие с запада и с востока, вздумают померяться силами. Молнии били в горные пики, скалы дрожали, оглушительный грохот наполнял воздух и эхом прокатывался в лощинах.

Ничего подобного Бильбо прежде не видел и вообразить не мог. Путники укрылись на ночь под каменным козырьком, на узкой площадке у самого края пропасти. Хоббит завернулся в одеяло и трясся с головы до пят. Выглядывая наружу, он видел во вспышках молний, как по другую сторону ущелья каменные исполины играючи перекидываются огромными глыбами, ловят их и бросают во тьму, разбивая вдре

Данная книга охраняется авторским правом. Отрывок представлен для ознакомления. Если Вам понравилось начало книги, то ее можно приобрести у нашего партнера.


Источник: http://knigosite.org/library/read/67337



Чай или табак фото



Чай или табак

Чай или табак

Чай или табак

Чай или табак

Чай или табак

Чай или табак

Чай или табак

Чай или табак

Читать далее:

Хлеб колбаса чай

Рецепт индийского чая масал

Чай канкура где купить

Чай с апельсином и клюквой

Как добавить спирт в чай




Читать похожие новости

  • Рецепт запеканки картошки с грибами фото
    Лучшие супы из курицыы
    Сварить картошку в микроволновке быстро
    Рецепт грибов на зиму маслята
    Ржаные печенье без дрожжей
    Судакы приготовления в духовке в фольге с фото с
    Рецепт соус томатный с мясом
    Рецепт самых вкусных пирожков с начинкой
    Глазурь для торта цветнаяы
    Рецепты простых и вкусных блюд в мультиварке