Чай лебедушка купить


Чай лебедушка купить

Чай лебедушка купить

Чай лебедушка купить

Чай лебедушка купить


 

"Последний путь"

Вынос

Все, что совершалось с покойником дома, в морге, - это "сборы в дорогу". С выносом тела начинается собственно последний путь.

Наиболее последовательные в церковном уставе стараются заказать на дом заупокойную литию (краткую панихиду) перед самым выносом тела, с каждением вокруг гроба. Это знаменует восхождение души, подобно кадильному фамиаму, к престолу Божию. Потом - путь к церкви, отпевание, похоронная процессия на кладбище, захоронение, возвращение хоронивших в дом умершего и поминки. А душа усопшего совершает свой неведомый путь...

При выносе, если есть среди провожающих знающие церковные уставные правила, поют "Трисвятое": "Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Бессмертный, помилуй нас". И при этом с исполнением основных христианских требований каким-то невероятным образом сочетаются в народной традиции похорон (в частности, в ритуале выноса) и явно языческие магические предохранительные действия, основанные, очевидно, на страхе перед мертвым телом. Вынос тела из дома всегда был особым моментом. Вернее, с тех пор, как у человека появился свой дом, когда стал он почитаться как своя часть мировоззрения, как образ мира. В традициях, с этим связанных, конечно, больше языческого. Для христианина "дом" - его вера.

По древним представлениям мертвый опасен - может якобы вернуться в дом и "увести" кого-либо из близких за собой. (Не исключено, что дело здесь и в том, вполне ощутимом, но не объясненном ещё в праотеческие времена явлении, как переход болезни с мертвого на живого - инфекция.) К мерам, оберегающим живых, можно, наверное, отнести обычай выносить тело из дома ногами вперед, стараясь не задеть за порог и косяк двери, чтобы предотвратить по поверьям возвращение покойника по своему следу. И был обычай, распространенный у многих народов, в том числе и у славян, выносить умершего не через входную дверь, служащую для живых, а через окно или специально проделанное отверстие. Смысл тут таков - обмануть покойника, "запутать его след", чтобы он дорогу назад в дом не нашел.

Существовал ещё и такой совсем древний и даже, можно сказать, дикий обычай: один из родственников три раза обходил вокруг гроба с топором в руках, держа его лезвием вперед, и при последнем обходе ударял обухом по гробу. Иногда при выносе покойника клали топор на порог. Вообще суеверное отношение к топору как некому магическому предмету уходит во времена ещё языческих поклонений. Топор у древних славян был символом Перуна, образ его связывали с громом и молнией, и он являлся оберегом от злых, вредоносных для человека духов. И потому, видимо, в этих ритуалах он играл отпугивающую роль - и для покойника от "нечистой силы", и для дома.

Логичен с позиции древних верований и вполне объясним ещё такой обычай - "замещать место" покойного. На стол или на стулья, на которых в доме стоял гроб, сразу же после выноса садятся, а потом ещё на некоторое время переворачивают их вверх ногами. Смысл ясен: как в детской, тоже, видимо, старинной игре, "показать" покойнику, что, мол, место его и все места заняты и пристроиться ему тут негде, да и мест вообще никаких нет... А на Севере, в Сибири, как только покойника вынесут, клали в передний угол избы камень или полено либо ставили квашню, чтобы не умер никто другой в доме. Особенно примечательна тут квашня: она - символ непрерывающейся жизни, брожения - обозначает собой, что смерть ушла, покойника унесли, а жизнь продолжается.

Есть, например, и древний обычай, идущий от языческих времен, который стал восприниматься как христианский. Заключался он в том, что при выносе всякого умершего мерно, с паузами ударяли в колокол, сопровождая начало его загробного пути заунывным погребальным звоном.

В Православном Требнике нет уставных указаний о колокольном звоне "по изнесении тела усопшего мирянина из дома", там сказано только о пении "Трисвятого" при выносе. Звоном, однако, сопровождалось несение тела усопших священников. И при выносе государей московских из царского дворца и по всему пути следования похоронной процессии до Архангельского собора был большой погребальный звон - от Кремля, от Ивана Великого, и по всей Москве. Но у древних славян, видимо, было так: ударяли когда-то не в колокол, а в било или клепало (железную пластину, висевшую в центре селения на столбе), - по повериям, металлический звон отгонял "нечистую силу". А на колокола перешло это позже, но не обязательно церковные - во многих дворах висели свои колокола, наверное, по тем же поверьям, от "нечистой силы", не очень-то, должно быть, и благозвучные. И уже с веками обычай принял действительно христианский характер: стали при выносе мирянина звонить в церковный колокол. Но происходило это скорее всего в маленьких селениях со своей небольшой церковью.

Погребальный звон как бы напоминает живым, погрязшим в суете земной, о трубе Архангела, которая возвестит в последний день мира о неминуемом Страшном Суде. Так это толкуется Церковью, так воспринимается христианином. Вслушиваясь в этот печальный торжественный звон, невольно вспомнишь и о своем неизбежном конце и посочувствуешь умершему и его близким, если даже это вовсе не знакомые люди. Замечательно, что традиция погребального звона сохранялась во все времена не только при архиерейских похоронах, но ещё и там, где храм и дом рядом, в небольших селениях, откуда она издревле и пошла.

Вообще же различать, что принято, а что не принято, что гоже, а что негоже, положено и не положено, - дело тонкое.

"Зимою не спешили хоронить, и особенно знатных и богатых предавали земле не в первый день после смерти. Тело выносили в холодную церковь и ставили там иногда дней на восемь; в это время духовенство служило каждодневную литургию и панихиды. Уже на восьмой день предавали мертвого земле. Для людей бедного и даже средственного состояния было чрезвычайно дорого нанимать копать могилу зимою; поэтому мертвецов ставили в усыпальницы и притворы при колокольнях и там держали до весны. Весною семейства разбирали своих мертвецов и хоронили на кладбищах. Должность эту исправляли особые рабочие, которые назывались гробокопателями. Они получали плату с каждого погребения. Бедняки, которым не на что было похоронить своих родных, просили милостыни на погребение, и благочестивые зажиточные люди считали богоугодным делом похоронить бедняка; также из христианской благотворительности отправляли погребение содержавшимся в тюрьмах преступникам" (Н.И. Костомаров "Очерки домашней жизни и нравов великорусского народа в XVI и XVII столетиях").

И в настоящее время предписанные Церковью сроки выноса тела, отпевания и похорон - на третий день по смерти - соблюдаются не всегда, и священнослужители, совершающие заупокойные требы, обычно не настаивают на такой точности. Но в народе ещё живы представления, что раньше полудня выносить покойника из дома нельзя. И особенно устойчиво держится такое мнение (кстати, у многих народов): покойник должен быть обязательно захоронен до захода солнца. Здесь, конечно, присутствует такое поэтическое поверье: душа покойника улетает вслед за солнцем с последними его лучами. И древнее, особенно для южных стран, обстоятельство - вполне физического свойства: надо было уберечь труп от разложения, не принимая к тому дополнительных мер, и хоронили в тот же день.

При современных похоронах обычно соблюдается древний запрет, не дозволяющий детям (сыновьям) покойного нести гроб и закапывать могилу. Или же нести гроб с телом брата или сестры. Очевидно, и это правило было связано со страхом перед магической способностью умершего увести за собой в могилу кровного родственника. Гроб чаще несут друзья дома, товарищи по работе, дальние родственники.

Но и само обыкновение нести гроб на руках (на плечах) сравнительно позднее. В русских деревнях ещё менее века назад из суеверных представлений гроб старались переносить в рукавицах или на жердях и носилках, но чаще всего - на полотенцах. Причем полотенца эти при погребении бросали в могилу и закапывали вместе с гробом.

Был в прошлом добрый, теплый народный обычай, хотя явно и языческого происхождения, но в более позднее время обретший и христианский смысл, это обряд "первой встречи", как бы символизирующий собой связь мертвых и живых. Состоял он в том, что человеку, который первым встречался на пути похоронной процессии, вручали краюху хлеба, завернутую в полотенце. Подарок этот служил напоминанием, чтобы "первый встречный" помолился за умершего, а ещё - умерший, в свою очередь, первым встретит на том свете принявшего "от него" хлеб.

К народным же обычаям относится разбрасывать зерно для кормления птиц по пути от дома до храма и по дороге от храма до кладбища. По каким-то совсем уж древним поверьям душа человека хотя она и бестелесно-воздушна, но все же уподобляется "птице небесной". Оттого на Пасху или на Радоницу крошат на могилу пасхальные яйца и кусочки кулича. И ещё обычай, который часто встречается в наше время, - бросать еловые лапы перед гробом и перед всей похоронной процессией. Хотя он и не церковно-уставного происхождения, но все же скорее всего христианского, ведь при входе Господа Иисуса Христа в Иерусалим бросали перед ним пальмовые ветки. Так и перед тем, кто был освящен благодатью таинств Христовых, бросают ветви при входе его в Иерусалим Небесный.

По церковному уставу похоронной процессии полагалось останавливаться только в самой церкви и возле кладбища, но, как правило, останавливалась она и в наиболее памятных для покойного местах села - около дома умершего соседа, на перекрестках дорог, у крестов, которые порой так и назывались "покойничьи". Был такой обычай, что некоторые провожающие здесь останавливались, и далее следовали большей частью только родственники. Когда-то смысл остановок, может быть, и заключался в том, чтобы "спутать следы", чтоб умерший не мог вернуться к живым, но потом это истолковывалось уже как прощание умершего с дорогими ему местами.

В наше время по той же логике, если человек умер в больнице, то по дороге в церковь или на кладбище катафалк по возможности проезжает мимо его дома.

Отпевание

"Гражданская панихида" - такое же странное сочетание, как "светское богослужение". Но сама по себе традиция произнесения надгробных речей ничего антицерковного не содержит. Просто официальная идеология советского времени предполагала, что траурные митинги вытеснят церковное отпевание напрочь, заменят его. Слово же "панихида" (по-гречески "всенощная", то есть название одного из богослужений) было взято на вооружение, чтобы подчеркнуть эту замену. Ныне совершенно ясно, что слова прощания, сказанные у гроба покойного перед отпеванием в церкви или потом на кладбище, никак не противоречат религиозной традиции. Более того, когда гроб с покойным выставляется для прощания, для этой самой гражданской панихиды - там, где могли бы прежде отмечать его юбилей; в зале, где он бывал, может быть, в весьма решающие для него моменты жизни; там, где работал, и т.п., - это, по сути дела, продолжение народной традиции похоронного шествия мимо памятных, дорогих ему мест.

Однако когда люди, провожающие покойного в последний путь, приходят на настоящую панихиду, могут возникнуть сложности. Человек не воцерковленный, не постигший чина богослужения, может почувствовать себя в храме неловко. Сложный торжественный обряд отпевания нуждается в понимании - тогда откроются его общечеловеческий, благородный и сострадательный смысл, его значение для продолжающих жить, его прощальная суть.

Итак, процессия приближается к церкви. Если был уговор звонить и пономарь на месте, на колокольне, ему хорошо видно, в каком порядке движется эта скорбная процессия: впереди несут венки, потом - крышку гроба узкой частью вперед и потом гроб с покойником также узкой частью (ногами) вперед. За гробом, как правило, первыми идут самые близкие родные, затем более дальние родственники и все провожающие.

Процессия движется медленно. Уже на подходе её к церковной ограде пономарь начинает звонить особым звоном, который называется "перебор" или "звон погребальный". Размеренно, с длящейся паузой ударяет он по одному разу в каждый колокол, начиная с малого и до большого, а потом, после большого - тоже один раз - во все колокола одновременно. Такой "перебор" повторяется, пока процессия приближается к паперти. А в тот момент, когда гроб вносят в храм, печальный этот звон завершается оптимистичным кратким "трезвоном" (троекратным с малой паузой звоном во все колокола), выражающим радостную христианскую веру в воскресение умершего. (При выносе из церкви после отпевания повторится весь этот цикл колокольного звона - от "перебора" до "трезвона".)

Медленный перебор колоколов, от самого малого до большого, символизирует собой возрастающую жизнь человеческую на земле - от младенческого возраста до зрелости и возмужалости, а одновременный удар колоколов означает пресечение земной жизни человека смертью; "трезвон" же прямо указывает на радость в будущей жизни со Христом.

И вот гроб внесен, звон прервался, священнослужители и провожающие готовятся исполнить последнее молитвословие об умершем христианине, то есть отслужить чин отпевания и погребения мирянина. (Надо отметить, что в Православной Церкви помимо отпевания мирян существует ещё три особых чина отпевания - для монахов, для священников и для младенцев.)

Гроб с телом усопшего ставят посередине храма, против царских врат, с открытым лицом, обращенным к востоку (то есть головой к двери, ногами к алтарю). Крестообразно, около каждой стороны гроба, ставят четыре светильника с возженными свечами - в знак того, что умерший переходит теперь в область незаходимого света. И все прощающиеся стоят со свечами в руках, которые тоже возжигают с началом чинопоследования. О свечах при отпевании ещё святой Иоанн Златоуст писал как о выражении горячей веры, надежды и любви в молитве за усопшего.

Покойный убран цветами (всезнающие старушки в церкви подскажут родственникам, что "к лицу цветы не кладут"), с небольшой иконой у скрещенных на груди рук, на лоб ему кладут бумажный венчик с изображением Спасителя, Божией Матери, Иоанна Крестителя и молитвой "Трисвятое", которой провожают усопшего при выносе из дома и ею же будут провожать его при выносе из церкви после отпевания. Недалеко от гроба на специальном столике стоит тарелка с кутьей (коливом) со вставленной в неё свечкой, которую тоже зажигают во время отпевания.

И сама поминальная кутья, и части, её составляющие, имеют свое толкование. Приготавливается кутья из сваренных зерен пшеницы или риса, смешивается с медом и украшается сладкими плодами (например, изюмом). Зерна заключают в себе скрытую жизнь и указывают на будущее воскресение умершего. Как зерна, чтобы дать плод, должны сами оказаться в земле и истлеть, так и тело умершего должно быть предано земле и испытать тление, чтобы восстать потом для будущей жизни. Мед и другие сладости и знаменуют собой духовную сладость той будущей жизни. И значение кутьи, которая готовится не только при погребении, но и при всяком поминовении усопшего, состоит в видимом выражении уверенности живых в бессмертии почивших, в их воскресении и вечной жизни через Господа Иисуса Христа. Как Христос, умерший плотью, воскрес и жив, так и мы, по слову апостола Павла, воскреснем и будем живы в Нем. И когда при отпевании мы стоим со свечами у гроба близкого нам человека и провожаем его в вечную жизнь, мы как бы и провозглашаем воскресение, ибо стоим с зажженными свечами так же, как в пасхальную ночь.

Начинается отпевание 90-м псалмом:

"Живущий под кровом Всевышнего под сенью Всемогущего покоится.

Говорит Господу: "Прибежище мое и защита моя, Бог мой, на Которого я уповаю!"

Чин отпевания во всех его молитвословиях, чтении псалмов, Апостола и Евангелия, пении заупокойного канона, тропарей и прощальных стихир проникнут во всем упованием на милосердие Божие. Церковь и стоящие у гроба с зажженными свечами миряне молят Владыку и Господа, по Его неизреченной милости, простить усопшему грехи его и удостоить его Царства Небесного.

В построении своем служба отпевания как бы охватывает историю бытия человечества, и в песнопениях её кратко изображается вся судьба человека: за преступление заповедей он снова обращается в землю, из которой взят ("Всяк человек - земля есть и в землю отыдет"); но, несмотря на множество грехов своих, человек не перестает быть "образом славы Божией", созданным по образу и подобию Его. И продолжается никогда не прерывавшийся диалог между Богом и человеком. Драматичен этот диалог в чинопоследовании отпевания усопшего перед погребением.

Поется заупокойный канон, и повторяется при его пении припев печальный и молитвенный: "Упокой, Господи, раба Твоего..." - и называется имя усопшего.

После 9-й песни канона поются восемь особых стихир, называемых "самогласными" за нетрадиционность их стихотворного размера и тона пения. В них со всей откровенностью и душевной болью признается человек в страхе и бессилии своем перед смертью, все попирающей, обращающей в тлен все, что было когда-то ценно для него в земной жизни. Это вопль человека над развалинами жизни человеческой, вопль о суете, ничтожности, всех бедствиях и скорбях; это следствие горького опыта и наблюдений над всеми сторонами жизни человека, которая, увы, не радует, когда рассеиваются надежды на длящиеся радости земного бытия, когда мечты и помыслы разбиваются о камень смерти; и ноет сердце, и болит душа...

"К какой жизненной радости не примешивается скорбь? Какая слава держится непоколебимо? Все ничтожнее тени, все обманчивее ночных грез! Одно мгновение - и все уничтожается смертью! Но, Христе человеколюбивый, упокой того, кого Ты воззвал от нас, во свете лица Твоего и в наслаждении, уготованном Тобою избранным".

"О, как тяжко разлучение души с телом! О, как невыносима тогда её скорбь! - и нет никого, кто бы разделил с нею эту скорбь. Обращает она очи к ангелам, - и напрасно умоляет их; призывает на помощь людей, - и здесь нет помощника. Но, братья мои возлюбленные, вспомнивши, сколь коротка наша жизнь, будем просить у Христа упокоения усопшему и своим душам великой милости".

"Все человеческое - суета, что нейдет дальше смерти: и богатство - ни к чему; и слава - только до могилы. Предстанет смерть - и все исчезло. Но будем молить бессмертного Христа: Господи! Взятого от нас упокой там, где всех веселящихся жилище".

"Где пристрастие к миру? Где мечты о временном? Где злато и серебро? Где рабов множество и слава? Все - прах, все - пепел, все - тень. Но приидите, возопим Царю Бессмертному: Господи! сподоби вечных благ Твоих преставившегося к Тебе от нас и упокой его в нестареющем блаженстве Твоем".

"Вспомнил я слова пророка, возопившего: "я - земля и пепел"; и взглянул в гробы - и увидел лишь кости обнаженные; и сказал себе: кто же тут царь или воин? кто богатый или убогий? кто праведник или грешник? Но упокой, Господи, с праведными раба Твоего!"

"Началом и естеством моим было творческое Твое повеление; ибо Ты восхотел создать меня существом из видимого и невидимого - тело мое создал из земли, а душу мне дал через Божественное и Животворящее Твое дуновение. И посему упокой, Христе, раба Твоего в стране живых и в селениях праведных".

"В начале создавши человека по образу и подобию Своему, Ты поставил его в раю владычествовать над тварями Твоими. Но он, обольщенный по зависти дьявола, вкусил плод запретный и стал преступником заповедей Твоих. И потому Ты осудил его, Господи, чтобы он возвратился в землю, из которой был взят, - и тем испросил у Тебя, Господи, себе упокоения".

"Плачу и рыдаю, когда помышляю о смерти и вижу во гробах лежащую по образу Божию созданную красоту нашу - безобразною, бесславною, вида не имеющую. О, чудо! Что это за таинство совершилось над нами? Как предадимся тлению? Как сочетались мы со смертию? Воистину, Бога повелением, как написано, подающего преставившемуся упокоение".

Картина земной жизни человека, предстоящего перед лицом смерти, поистине выглядит мрачной и почти безысходной... И единственное, что теплит надежду, - упование на милость Божию и мольба к нему - принять, упокоить... Это рефреном звучит в конце каждой стихиры.

Замечательна история рождения этих священных песен, вошедших стихирами в чин отпевания христианина Православной Церковью. Написал их в VIII веке инок (или тогда ещё послушник) лавры св. Саввы Освященного близ Иордана Иоанн Дамаскин. А появились они при таких обстоятельствах.

Будучи уже знаменитым на Востоке богословом, и поэтом, и воителем с иконоборческой ересью, Иоанн, раздав все свое состояние, пришел в лавру и попросился в простые послушники. Здесь имя его, как ученейшего и замечательнейшего мужа того времени, было хорошо известно; и потому никто сначала не решался взять его к себе на послушание, пока один суровый старец не принял его, но с условием, чтобы он оставил свое любимое и сокровенное занятие - сочинять священные песни. Иоанн покорился и долгое время исполнял беспрекословно этот договор. Но однажды у одного из подвижников умер брат, и тот горько сокрушался о его смерти; и на утешения Иоанна сказал, что одно его может утешить - если он, Иоанн, напишет надгробный плач по усопшему. После мучительных колебаний Иоанн, нарушив запрет наставника, написал эти пронзительные и трогательные песни. За нарушение обета старец прогнал от себя Иоанна. И только после долгих просьб согласился принять обратно, назначив ему унизительные условия - выгребать нечистоты во всей обители, надеясь, что Иоанн не согласится и уйдет. Но Иоанн безропотно покорился. Старец, изумленный смирением послушника, простил Иоанна, принял его с любовью и сам назначил ему дело жизни - сочинять священные песни.

Русский поэт XIX века А.К. Толстой переложил эти песни в своей поэме "Иоанн Дамаскин". Мы приведем здесь две строфы, соответствующие двум стихирам преподобного Иоанна Дамаскина, что и ныне поются над гробами усопших:

Какая сладость в жизни сей Земной печали непричастна?

Чье ожиданье не напрасно?

И где счастливый меж людей?

Все то превратно, все ничтожно,

Что мы с трудом приобрели,

Какая слава на земли Стоит тверда и непреложна?

Все пепел, призрак, тень и дым,

Исчезнет все, как вихорь пыльный,

И перед смертью мы стоим И безоружны и бессильны.

Рука могучего слаба,

Ничтожны царские веленья

Прими усопшего раба,

Господь, в блаженные селенья!

Средь груды тлеющих костей Кто царь? кто раб? судья иль воин?

Кто Царства Божия достоин?

И кто отверженный злодей?

О братья, где сребро и злато?

Где сонмы многие рабов?

Среди неведомых гробов Кто есть убогий, кто богатый?

Все пепел, дым, и пыль, и прах,

Все призрак, тень и привиденье

Лишь у Тебя на небесах,

Господь, и пристань и спасенье!

Исчезнет все, что было плоть,

Величье наше будет тленье

Прими усопшего, Господь,

В Твои блаженные селенья!

В этих песнях-стихирах ясно слышится противопоставление миру тленному, временному, уже оставленному усопшим, мира иного, светлого...

А далее возвышает утешительный голос свой святой апостол Павел словами одного из своих посланий, а вслед за ним сам Иисус Христос словами Евангелия. Читаются Апостол и Евангелие, где возвещается нам о будущем воскрешении мертвых.

"Не хочу же оставить вас, братия, в неведении об умерших, дабы вы не скорбели, как прочие, не имеющие надежды. Ибо если мы веруем, что Иисус умер и воскрес, то и умерших в Иисусе Бог приведет с Ним. Ибо сие говорим вам словами Господними, что мы, живущие, оставшиеся до пришествия Господня, не предупредим умерших; потому что Сам Господь при возвещении, при гласе Архангела и трубе Божией, сойдет с неба, и мертвые во Христе воскреснут прежде; потом мы, оставшиеся в живых, вместе с ними восхищены будем на облаках в сретение Господу на воздухе, и так всегда с Господом будем. Итак, утешайте друг друга сими словами".

И далее - сам Господь Иисус Христос:

"Истинно, истинно говорю вам: слушающий слово Мое и верующий в Пославшего Меня имеет жизнь вечную; и на суд не приходит, но перешел от смерти в жизнь. Истинно, истинно говорю вам: наступает время, и настало уже, когда мертвые услышат глас Сына Божия и, услышав, оживут. Ибо как Отец имеет жизнь в Самом Себе, так и Сыну дал иметь жизнь в Самом Себе. И дал Ему власть производить и суд, потому что Он есть Сын Человеческий. Не дивитесь сему; ибо наступает время, в которое все, находящиеся в гробах, услышат глас Сына Божия; и изыдут творившие добро в воскресение жизни, а делавшие зло - в воскресение осуждения. Я ничего не могу творить Сам от Себя. Как слышу, так и сужу; и суд Мой праведен: ибо не ищу Моей воли, но воли пославшего Меня Отца".

Продолжается диалог и соучастие сил небесных и церковного земного служения в священном действии у гроба умершего христианина. Все, пребывающие в это время в храме - священнослужителя, родные и близкие покойного и сам он, во имя кого (и от имени кого) возносятся молитвы и звучат песнопения, - все участвуют в этом торжественном христианском обряде прощания с уходящим в вечность.

Еще - возглашение иерея об упокоении: "Помилуй нас, Боже..." - и молитвословие: "Боже духов...", - и близко уже последнее прощание с умершим, которое совершается при пении стихир: "Приидите, последнее целование дадим, братие, умершему..." Отпевание приближается к завершению.

Еще услышим мы в этих необычайно трогательных стихирах прощания и наши голоса идущих провожать близкого нам человека, и обращение к Матери всех и Заступнице Богородице, и голос самого усопшего от безгласных уст, но голосами церковного песнопения обращенный к нам, живым, - последнее его прощание... И будет последнее целование, и слезы самых близких и любящих.

Не надо думать, что Церковь как-то запрещает плакать и горевать по усопшим, да этого и нельзя запретить. Она не допускает только непристойных и в некоторой степени показных проявлений скорби, свойственных язычникам. В народе, как древний остаток язычества, это и называлось "вытьё". Над гробом выли и причитали не только близкие родственники, но и соседи. "Вытье" считалось данью уважения и любви к покойнику, и по числу воющих женщин (не только родственниц) даже определяли, каковы были отношения умершего с близкими и соседями. Нет, истинная и глубокая скорбь - это другое... Вспомним, что и Христос плакал, когда узнал о смерти очень близкого ему человека, друга его Лазаря.

Очень тепло и человечно написал об этом, о слезах по ушедшему, митрополит Сурожский Антоний (Блум):

"Слезы - дар Божий. Никогда не надо мешать им течь. В этом рассказе Спаситель плакал о том, что Лазарь должен был умереть, потому что мир во зле лежит и всякий человек смертен из-за того, что грех владеет миром. Христос тут плакал, я думаю, о своем друге Лазаре и в более широком смысле - об этом ужасе: Бог дал всей твари вечную жизнь, а человек грехом ввел смерть, и вот светлый юноша Лазарь должен умереть, потому что когда-то грех вошел в мир. Так что люди имеют право плакать над тем, что смерть скосила любимого, плакать о том, что они остались сиротами. И никто не смей им мешать плакать, это их право. Но между слезами и истерикой или плачем без веры есть громадная разница".

И в последних прощальных стихирах поется о том же - о горевании и прощании с усопшим и прощании усопшего с нами, остающимися:

"Какая разлука, братие, какой плач, какое рыдание в настоящий час! Приидите, целуйте недавно бывшего с нами - он предается гробу, покрывается камнем, вселяется во мрак, погребается с мертвыми: помолимся же, да упокоит его Господь".

"Вот какова наша жизнь! - это подлинно цветок, это дым, это роса утренняя. Пойдем же на могилы и там посмотрим, куда делась доброта телесная? Где юность? Где глаза и облик плоти? Все увяло, как трава, все погибло; пойдем же, припадем ко Христу со слезами".

Нет, Церковь не призывает предаться безотрадной скорби прощальными этими песнями, но запечатлеть и сохранить в сердце память о страшном дне смерти:

"Видя предлежащего мертвого, все да помыслим о последнем часе; как пар от земли отходит человек, и как цветок увял он, как трава поблек; пеленается саваном, покрывается землею; невидимым его оставляя, помолимся ко Христу, чтобы дал ему вечное упокоение".

И поется моление к Пресвятой Богородице о заступничестве:

"Спаси надеющихся на Тебя, Матерь Незаходимого Солнца; умоли молитвами Твоими премилосердного Бога, - молимся Тебе, - упокоить ныне преставившегося там, где упокаиваются души праведников; соделай его, Всенепорочная, наследником божественных благ в обителях святых - в память вечную".

А вот и голос усопшего с последним прощанием и просьбами молиться за него:

"Видя меня лежащего безгласным и бездыханным, восплачьте обо мне, все братия и сродники и знакомые. Вчерашний день беседовал с вами, и внезапно настиг меня страшный смертный час; но приидите, все любящие меня, и целуйте последним целованием. Я уже более не поживу с вами и о чем-либо не собеседую; к Судии отхожу, где нет лицеприятия: там раб и владыка вместе предстоят, царь и воин, убогий и богатый в равном достоинстве; каждый от своих дел прославится или постыдится. Но прошу и умоляю всех: непрестанно о мне молитесь ко Христу Богу, да не буду низвергнут по грехам моим в место мучений, но да вселюся в жизненный свет".

Это трудный момент прощания - последнее целование при пении стихир.

И откликаются на последнюю просьбу усопшего общей молитвой за него ко Господу Иисусу Христу: "Молитвами Рождшия Тя, Христе, и Предтечи Твоего, апостолов, пророков, иерархов, преподобных и праведных, и всех святых, усопшего раба Твоего упокой". Затем - все главные ежедневные молитвословия ("Трисвятое", "Пресвятая Троице", "Отче наш" и др.). И вот подходит время, когда служащий иерей трижды возглашает: "Вечная твоя память, достоблаженне и приснопамятне брате наш", и вслед трижды поют певцы: "Вечная память".

"Разрешительная молитва"

Священник берет с аналоя заранее приготовленный текст молитвы. Читает её. Сворачивает листок с молитвой и вкладывает его в правую руку усопшего. Этой молитвой разрешаются бывшие на умершем запрещения и грехи, в которых он покаялся и которые при покаянии он не мог вспомнить, и умерший с миром отпускается в загробную жизнь. Собственно, на этом чин отпевания завершается.

Молитва очень древняя, взята из текста литургической службы апостола Иакова. Но обычай для христианской истории достаточно поздний, возникший на Руси в XI веке. Его появление и включение в церковный обиход настолько вписаны в русскую историю, что об этом стоит рассказать подробно.

...К великому князю киевскому Ярославу Мудрому явился из Варяжской земли на службу молодой человек по имени Шимон. И привел ещё "три тысячи своих людей". Это и по нынешним временам много. Допустим, что "тысяча" в летописном тексте не число, а обозначает (такое бывает), что Шимон привел три отряда, три отборные, пусть и не тысячные, дружины. Тоже немало. Особенно если учесть, что это сделал сын варяжского конунга (военного вождя), выгнанный после смерти отца со своей земли родным дядей. Этот шведский Гамлет, не ставший затевать очередную смуту-свару на родной земле, на Руси сам и потомки его были в большом доверии у великих князей - служили наставниками-воспитателями княжичей, а когда те вырастали, становились их доверенными лицами в делах военных и судебных, управляли отдельными землями, городами. Боярские роды Воронцовых, Вельяминовых, Сабуровых, Аксаковых и другие восходят к Шимону. Но почему именно сказанием о Шимоне начинается "Киево-Печерский патерик", то есть история Киево-Печерской лавры, её подвижников? Да потому, что Шимону в моменты смертельной опасности дважды являлась в видении церковь дивная каменная и понял он, что этот храм будет построен в только зачинавшейся тогда Печерской обители, и принес он преподобному Антонию драгоценный вклад - золотой венец и золотой пояс, снятый им со статуи Христа у себя на родине. И пояс тот стал мерилом, по которому высчитывались пропорции будущего храма, соборной Успенской церкви. И после Шимон большие вклады делал в обитель.

Годы спустя пришел Шимон, переиначенный на Руси в Симона, к игумену Печерской обители преподобному Феодосию, наставнику и другу. И попросил: сделай мне, отче, дар. "Ты же ведаешь, чадо, - отвечал искренне и предусмотрительно Феодосий, - ведаешь убожество наше. Иногда в избытке и хлеба не имеем на день, иного же не знаю, что и имею". Симон объяснил, что имеет Феодосий: благодать от Бога. И просил одного - обещания, что душа Феодосия будет благословлять Симона и близких его при жизни и после смерти. Преподобный Феодосий отвечал ему разно - что не ведает пока, доходит ли до Бога молитва его, ещё не свершил он задуманных святых дел на земле, а молится о тех, кто любит "сие место святое" - Печерский монастырь, и так, без просьб и обещаний.

Но все-таки Симон настоял не только на словесном обещании Феодосия молиться о нем на земле и на небесах, но и умолил "написанием" то подтвердить. Так явилась первая "отпустительная грамота" - "разрешительная молитва". "И с тех пор утвердилось таковое написание влагать умершим в руку, прежде же никто не сотворял того на Руси", - сказано в "Киево-Печерском патерике".

Трудно сказать, когда именно и как стал тот частный случай непременным обычаем в русском православном обряде отпевания. Совершенно точно, что к началу XIII века так оно уже было, когда писался "Патерик". И вот как завершается "Житие Александра Невского", составленное его современником, - речь идет о смерти князя в 1263 году: "Когда святое тело его уже было положено в раку (гроб), тогда эконом Севастьян и митрополит Кирилл захотели разжать ему руку, чтобы вложить в неё духовную грамоту. А он, будто живой, протянул руку и взял грамоту из руки митрополита. И их охватил ужас, и они едва сумели отступить от раки. Об этом все слышали от господина митрополита Кирилла и от его эконома Севастьяна. Кто не подивится этому, ибо тело было бездушным и везено было из дальнего города в зимнее время. Так вот прославил Бог угодника своего".

Само действие по вложению в руку усопшего грамоты с молитвой никак не объясняется, то есть уже было обыкновенным. Чудо - в руке, протянутой навстречу "разрешительной молитве".

Сообщается в "Житии" и другое: перед смертью князь Александр принял иноческий постриг, а затем и больший монашеский чин - схиму. Пострижение перед смертью - если такое успевалось сделать - стало обыкновением у русских князей. Традиция эта византийская, давняя, но на Руси воспринятая всего лет за сто до кончины Александра Невского. Сначала как частный случай и даже в своем роде исключительный: черниговский князь Святослав Давыдович оставил жизнь светскую и семейную - постригся в монахи Киево-Печерской обители. Около сорока лет он вел жизнь смиренного послушника, выполнял самые утомительные работы, питался скудно. Средства, которые имел, вступая в монастырь, и потом получал от родственников и почитателей, отдавал на строительство Печерских храмов, на приобретение книг для монастырской библиотеки, на милостыню больным и нищим. Говорят, что его молитвами исцелялись, и князь Святослав Давыдович вошел в русские святцы как инок Николай Святоша, преподобный.

Александр Невский умирал с новым именем, принятым им вместе со схимой, - как Алексий, во имя святого Алексия, человека Божьего. Почему избрал он это имя, этого небесного покровителя? Что общего между деятельным князем - воином и дипломатом - и сыном знатных римлян-христиан (IV в.), который оставил дом, семью, родину в канун свадьбы своей, удалился за море, на Восток, где жил при храме нищим помощником? А когда начали почитать его в городе как "человека Божьего", отмеченного благодатью, бежал подальше, дабы не коснулась его мирская слава. Судьба привела его вновь в родные места. И долгие годы жил он нищим при родительском доме, никем не узнанный, унижаемый слугами. В день кончины Алексия услышали папа римский и император глас Божий, повелевающий найти святого человека с указанием где. Но нашли его уже мертвым, а в руке Алексия чудесным образом находилась грамота описание его праведной жизни...

Опять - грамота, опять - рука. Круг чудес и обрядов как-то странно сомкнулся. Никто на это не обращал внимания - само собой вышло, сложилось.

Добавим, однако, что избрание Александром Невским в свои небесные покровители Алексия, человека Божьего, может быть, объясняется тем, что победительный и грозный князь носил в себе, в душе своей образ нищего смиренника. Словом и хитростью выгораживал и защищал он Русскую землю от монголо-татар. А ведь то была вторая половина его жизни. Первая принесла скорую и верную славу защитника русских земель, великую прижизненную славу. Ничто не заставляло его - непобедимого прежде - ходить за ханским ярлыком на Волгу и в Монголию, добиваться великого княжения унижением. Жил бы в своем уделе, не подвергаясь риску быть обвиненным в потакании вчерашним разорителям Руси, а ныне... Надев "рубище дипломата", князь убедил ханов в покорности русских земель, чем от многого их оградил. Но, видно, не убедил до конца, ибо, в очередной раз возвращаясь из ханской ставки на Русь, умер по дороге - как подозревают, от медленно действующей отравы. По сути он умер, держа в руках собственное житие как одного из прославленнейших русских святых. Ибо стало оно составляться тут же после смерти его. И одним из знаков того, что "повесть о мужестве и житии" князя не что иное, как прославление нового святого, явился рассказ о том, как Александр-Алексий протянул свою длань за "разрешительной молитвой".

Разрешительная молитва обыкновенно читается и дается в правую руку усопшему во время отпевания, по чтении Евангелия и самой молитвы. Чтение её сопровождается (по крайней мере, должно сопровождаться) тремя земными поклонами всех молящихся. Разрешительная молитва читается над всеми умирающими во покаянии. С одной стороны, потому, что всякий православный христианин имеет в ней нужду, а с другой - дабы этого благодеяния (как замечает блаженный Августин о молитвах за умерших) не был лишен никто из тех, к кому оно может относиться. Ибо лучше преподать его и тем, которым оно не несет пользы, но и не вредит, нежели отнять у тех, коим оно полезно.

"Нужно собрать всю нашу веру и всю нашу решимость"

При обряде отпевания крайне обострены чувства прощающихся, осознающих горе утраты. Вот что писал об этом митрополит Сурожский Антоний (Блум):

"В службе отпевания есть трудные моменты. Нужно собрать всю нашу веру и всю нашу решимость, чтобы начать эту службу словами: "Благословен Бог наш..." Порой это предельное испытание для нашей веры. "Господь дал, Господь взял, да будет имя Господне благословенно", - сказал Иов. Но это нелегко сказать, когда мы раздираемся сердцем, видя, что тот, кого мы любим больше всего, лежит мертвым перед нашим взором.

А затем следуют молитвы, полные веры и чувства реальности, и молитвы человеческой хрупкости; молитвы веры сопровождают душу усопшего и приносятся перед лицом Божиим как свидетельство любви. Потому что все молитвы об усопшем являются именно свидетельством перед Богом о том, что этот человек прожил не напрасно. Как бы ни был этот человек грешен, слаб, он оставил память, полную любви: все остальное истлеет, а любовь переживет все. Вера пройдет, и надежда пройдет, когда вера станет видением и надежда - обладанием, но любовь никогда не пройдет.

Поэтому когда мы стоим и молимся об усопшем, мы на самом деле говорим: "Господи, этот человек прожил не напрасно. Он оставил по себе пример и любовь на земле; примеру мы будем следовать; любовь никогда не умрет". Провозглашая перед Богом нашу неумирающую любовь к усопшему, мы утверждаем этого человека не только во времени, но и в вечности. Наша жизнь может быть его искушением и его славой. Мы можем жить, воплощая своей жизнью все то, что было в ней значительного, высокого, подлинного, так, что когда-то, когда придет и нам время со всем человечеством стать перед Богом, мы сможем принести Господу все плоды, всю жатву семян, посеянных его примером, его жизнью, которые проросли и принесли плод благодаря нашей неумирающей любви... Его пример, его слово, его личность были словно семя, брошенное в почву, и этот плод принадлежит ему..."

И с другой стороны, есть вся боль, все горе, которое мы ощущаем совершенно справедливо, скорбь, которая от лица умирающего выражена в одном из тропарей "Канона на исход души": "Плачьте, воздохните, сетуйте: се бо от вас ныне разлучаюся".

И вместе с тем есть несомненная уверенность, что смерть, которая для нас - потеря и разлука, есть рождение в вечность, что она - начало, а не конец; что смерть - величественная, священная встреча между Богом и живой душой, обретающей полноту только в Боге".

"Предание земле"

Обряд погребения - "предания земле" - в настоящее время совершается чаще всего тоже в храме, сразу после отпевания. И связано это с тем, что кладбища в городах часто находились далеко от действующей церкви и священник не мог проводить умершего до могилы, как на селе. Впрочем, по желанию родственников священная земля после отпевания может быть выдана кому-то из близких покойного, чтобы совершить этот обряд ("предание земле") непосредственно у могилы перед самым захоронением.

Освященная земля в пакетике кладется в начале отпевания на аналой рядом с "разрешительной молитвой". Если "предание земле" совершается в храме (что, кстати, считается наиболее предпочтительным и благодатным в этом христианском обряде), то оба обряда как бы соединяются в один. Завершается чин отпевания после "разрешительной молитвы" и пения "вечной памяти". Наступает самый напряженный, эмоционально обостренный, горький момент для родных и близких. Последний взгляд на лицо усопшего, сейчас закроют его саваном - навсегда, навечно... Провожающие гасят свечи и под продолжающееся пение певчими стихир подходят к гробу - к последнему прощанию и целованию. Осеняют себя крестным знамением, с поклоном просят прощения за невольные обиды, прикладываются к иконе на груди усопшего и венчику на лбу. (Если отпевание служится при закрытом гробе, то целуют крест на крышке гроба или руку священника.)

Саваном покрывают лицо покойного, и - со словами "Господня земля и исполнение ея, вселенная и вси живущи на ней" - священник крестообразно посыпает землей закрытое покровом тело. При этом поется тропарь "Со духи праведных...".

После "предания земле" гроб накрывают крышкой и забивают.

С пением "Трисвятого": "Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Бессмертный, помилуй нас" - гроб выносят из храма, и церковный клир певчие, диакон с кадилом и священник с крестом - провожает процессию до церковной ограды, благословляя на исполнение последнего земного долга - на погребение. Процессия отправляется к кладбищу или в крематорий.

Сожжение покойников - обычай древний. В Греции и Риме он считался предпочтительнее погребения тела в земле, но был дороже и потому становился посмертным уделом богатых или прославленных. Урны с прахом погребали в земле, ставили в скальных пещерах, в специальных сооружениях вроде склепов или святилищ.

Поразительно, но именно огнепоклонники-зороастрийцы никогда не сжигали тела своих покойников. Мертвое тело уносили на скалы, со временем стали помещать в специальных "башнях молчания" - и в том, и в другом случае труп отдавался на волю стервятникам. Мертвая плоть таким образом не соприкасалась ни с одной из "чистых" почитаемых стихий Вселенной: ни с огнем, ни с водой, ни с воздухом, ни с землей. И только "очищенные" кости ссыпались в колодец внутри "башни молчания".

В дохристианской Руси славянин так объяснял путешественникумусульманину предпочтение обряда сожжения: "Вы берете самого любимого вами из людей и самого уважаемого вами и оставляете его в прахе, и едят его насекомые и черви, а мы сжигаем его в мгновение ока, так что он немедленно входит в рай". Сожжение, по рассказу путешественника, проходило на корабле, поставленном на берегу на сваи, под ним разожгли костер. На корабле лежал покойник - "выдающийся муж из их числа", в богатой одежде, среди парчи, душистых трав, еды и питья... Не прошло и часа, как корабль, и дрова, и девушка (принесшая себя в жертву. - Авт.), и господин превратились в золу, потом в пепел. Потом они соорудили на месте этого корабля нечто вроде круглого холма и водрузили в середине его большое бревно, написали на нем имя этого мужа и имя царя русов и удалились" (записки Ибн Фадлана, посла халифского Багдада в Волжскую Булгарию в 921-922 гг.).

Христианская традиция отвергла обряд сожжения, однако исключение приходилось делать во время повальных эпидемий или войн. В XIX веке в Европе началось движение за распространение кремации. Протестанты согласились с этим обрядом быстрее, ибо ни молитв при погребении, ни заупокойных служб не совершают. Католическая церковь признала кремацию возможной только в 1962 году в тех случаях, когда она совершается по причинам, не противоречащим вере. Русская Православная Церковь официального благословения на кремацию не дала и по сию пору, хотя признает, что запрещения на сожжение трупов в священных текстах нет. Поэтому покойников отпевают и перед кремацией, а иногда приглашают священника и в ритуальный зал крематория.

Отпевание и погребение по возможности совершаются на третий день (считая день смерти первым). По христианской традиции, если тело усопшего находится в доме и есть возможность пригласить священника, то перед выносом служится заупокойная лития, сопровождаемая каждением вокруг гроба.

Крышку гроба по обычаю в дом не вносят, а ставят у дверей снаружи, узкой стороной вниз. Выносят гроб открытым, ногами вперед, с троекратним пением молитвы "Трисвятое": "Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Бессмертный, помилуй нас". (С пением этой же молитвы гроб выносят из храма после отпевания.)

Для поминовения усопшего у могилы после захоронения готовится кутья. Поминальная кутья берется с собой в церковь на отпевание и ставится со свечой посередине возле гроба на специально приготовленный столик. Свеча над кутьей во время служения чина отпевания так же зажигается, как и в руках молящихся у гроба.

Рецепты приготовления кутьи.

1. Традиционную кутью готовят из зерен пшеницы, которые моют и замачивают на несколько часов (или на ночь), затем варят до готовности. Отваренные зерна смешивают с медом, изюмом, цукатами, маком - по вкусу. Мед предварительно можно развести в воде в пропорции 1/2 и в растворе прокипятить зерна пшеницы, затем раствор слить.

2. (1 стакан риса, 100 г изюма без косточек, 100 г меда)

Рис отварить до мягкости. Отдельно сварить изюм, соединить с рисом, подсластить медом, предварительно разведенным в небольшом количестве кипяченой воды.

Следует знать, что отпевание усопшего может совершаться как в храме (при внесении внутрь церкви гроба с покойником), так и на дому. Иногда отпевание усопших идет в церкви, хотя умерший - дома или в больнице. Тогда родственникам выдается венчик, который кладется при прощании на лоб умершего, и освященная земля. Землю после прощания и покрытия лица покойного саваном кто-нибудь из близких посыпает на него крестообразно вдоль гроба от головы к ногам и слева направо. После этого гроб накрывают крышкой и заколачивают.

В первый день Пасхи и в праздник Рождества Христова усопших в храм не вносят и отпевания не совершают.

Человек, сознательно покончивший жизнь самоубийством, согласно церковным правилам лишается православного погребения. Для того чтобы заказать отпевание человека, совершившего самоубийство в невменяемом состоянии, его родственникам следует предварительно испросить письменного разрешения правящего архиерея, подав ему прошение, к которому прилагается медицинское заключение о душевной болезни и причине смерти.

Над крещеными младенцами совершается особое отпевание - как над безгрешными: Церковь не молится об оставлении их грехов, а только просит сподобить их Царства Небесного. Отпевание по чину младенческому совершается над детьми, умершими до семилетнего возраста (с семи лет дети уже исповедуются, как и взрослые).

Допускается - как исключение из церковных правил - отпевание заочное, если покойник не может быть доставлен в церковь (погиб в чужих краях или есть иные особые обстоятельства).

Обряды и суеверия

Из далеких тысячелетий, из различных культур и религий тянется этот обычай: выкуп места покойному в новом мире или же оплата провожающим его туда через некие препятствия. Тут мы можем вспомнить ставшее крылатым слово "обол" - это мелкая монета Древней Греции, которую клали в рот покойнику для платы Харону, перевозчику через реку мертвых Стикс. И у нас на Руси, уже христианской, деньги мертвецу тоже клали в рот, как считали - "для издержек в дальней дороге на тот свет", и еще, обстоятельно собирая его в путь, привешивали кафтан его к гробу. Позже стали бросать медные монеты в могилу, на крышку гроба, вместе с горстями земли.

Некоторые обычаи менялись с веками, но чаще по форме, по сути же многие были довольно стойки. И толкования их передавались от поколения к поколению. Но менялись и толкования - они, изначально языческие, как бы все более прилаживались к христианским идеям. Потому и существовало иногда по несколько толкований одного и того же устоявшегося народного обычая.

Например, обычай оделять деньгами уходящего, ибо своих же денег у него теперь нет, вначале истолковывался так: это выкуп места на кладбище для умершего; как бы свершалась символическая земельная купчая на право владения им именно этим местом его захоронения - могилой, землей. Если же не откупить места, покойник будет по ночам приходить к живым родственникам и жаловаться на то, что "хозяин" подземного мира гонит его из могилы. Другой вариант касался уже не тела, но души: деньги клали, чтоб умерший для души своей мог купить себе место на том свете. Было толкование и подобное древнегреческому: деньги эти за оплату перевоза через огненную реку (видимо, грехов людских); и ещё - уже основательно связанное с православным преданием - для оплаты облегчения прохождения души по мытарствам.

Многие ритуальные народные обычаи похорон считаются Православной Церковью неразумными и многие ею осуждаются. В частности, и этот - выкуп деньгами за облегчение прохождения мытарств душой новопреставленного от 3-го по 39-й день по кончине. Церковь же дает свои советы и рекомендации, как нам, живым, помочь душе усопшего пройти посмертный путь. (Ниже мы подробнее остановимся на этом суровом посмертном испытании души, описанном в святоотеческой литературе.) Бытовал на Руси и такой обычай - класть в руку покойного платок, чтобы было чем утереть пот с лица в день Страшного Суда.

Вообще положить что-то рядом с покойным - "на дорожку" - неистребимый древний инстинктивный позыв: вера в то, что он там будет так или иначе жить. В древних курганах, вы знаете, чего только не находят - все, что было в ту эпоху, что окружало человека в жизни. Чем богаче покойник, тем богаче курган.

Ну и вот вам без комментария сценка, случай из ХХ века.

Идут двое по улице, разговаривают. Один рассказывает, как хоронили вчера заводского товарища.

- Хорошо похоронили. Ящик водки ему в могилу поставили. Пусть там сам выпьет и других угостит... С самого начала двоих надежных приставили у ящика, чтобы кто не попользовался... Жалко мужика - рано ушел. А похоронили хорошо...

По сути, уже у могилы начинаются поминки. Сразу же после погребения, как только насыпан могильный холм. Поминают кутьей. По очереди - от ближайших родственников к дальним и всем стоящим в тот момент у могилы - в три круга.

Также можно отнести к поминкам на кладбище и угощение могильщиков. Это уже как бы стало традицией и обрядом: кладбищенским рабочим в благодарность за исполненное ими дело захоронения выдают (помимо обычной платы через кладбищенскую контору или ритуального агента) бутылку или две водки и закуску - "на помин".

Возвращение с кладбища в дом умершего к поминальному столу - тоже своего рода обряд. И в нем были свои условности и свои предохранительные действия, в которых, как и в других обрядах, подразумевался некий магический смысл. Например, лошадь, на которой привозили на кладбище гроб, обязательно распрягали и только после погребения запрягали снова.

Наконец, есть обряды захоронения, новые и старые, связанные с профессией умершего. С чеховских времен актеров стало принято провожать аплодисментами. Над могилой, куда уже опущен гроб, друзья совершают это магическое прощальное действие. Последние аплодисменты... Это так же разительно странно и так же естественно, как давно уже ставший традицией прощальный салют над могилой военного. Как пароходный гудок, данный в открытом море над местом гибели корабля...

Давняя традиция - моряков, скончавшихся во время плавания, хоронить в море. "К ногам привязали ему колосник и койкою труп обернули..." По скользкой доске, перекинутой через борт, тело, обернутое в то, на чем покоилось, пока было живо, уходит в море. К ногам привязывали что-нибудь тяжелое, насыпали в мешок песку - что находилось. Традиция шла от необходимости: моргов на кораблях не было. Однако в неофициальной истории российского флота вспоминается случай, когда морской устав нарушили.

Дело было где-то в Индийском океане. Жара и полный штиль. На парусном экспедиционном корабле умирает юный мичман. От какой-то тропической заразы. И перед смертью он, уроженец отнюдь не морской среднерусской губернии, говорит командиру, как хотел бы лежать под зеленой травкой, в такой земле, "из которой вышел"... И умер. Исполнить его просьбу было совершенно невозможно. Никакой земли рядом нет, паруса висят, как тряпки. Но почему-то командир решился немного подождать, обязав молчать и доктора и священника, что на корабле мертвое тело. Вечером того же дня воздух колыхнулся. Легкий ветерок свежел с каждой минутой, корабль понесло, как пушинку на ладони. А наутро впереди забрезжила земля. На картах этого острова не значилось. Был он необитаем и невелик, но зелен и радостен. Пристали. И похороны мичмана, не успевшего совершить свое первое настоящее плавание, прошли, как он хотел, как завещал. Остров назвали в честь святого, имя которого носил мичман.

Не христиане придумали кладбища.

Священные места захоронения предков имели свои традиции у древних народов. Славяне, скажем, не только при захоронении, но и при сожжении покойника на погребальном костре предавали прах матери сырой земле. Культ предков предполагал священную привязанность к кладбищу как единственному месту, реально связанному с умершими родными. Потому-то могилы предков издавна были святынями для русского народа, и князья, заключая между собой договор, считали лучшим залогом его крепости произнесение клятвы на отцовской могиле.

Христианская Церковь узаконила именно обычай захоронения - погребения в земле тела покойного, - но внесла в него свою священную символику. На могиле, возвышающимся над землей холмике, ставили крест - символ спасения христианина, жившего с верой в Распятого на кресте и воскресшего, и самого покоящегося по смерти своей под сенью креста. Водруженный в землю и возвышающийся к небу, крест знаменует веру христиан в то, что тело умершего находится здесь, в земле, а душа - на небе, что под крестом "сокрыто семя, которое произрастет для жизни вечной в Царстве Божием". Крест на могиле ставят с восточной стороны, у ног покойного - так, чтобы распятие было обращено к лицу его.

О собственно православной традиции погребения. Если священник провожает гроб до кладбища, то весь чин "предания земле" происходит у могилы, а при опускании гроба в могилу ещё раз совершается лития буквально, усиленное моление. Для этого существует особый молитвенный чин.

После того, как могила засыпана, на свежем холмике устанавливают венки, кладут цветы. Иногда сразу ставят крест.

Памятник (или намогильную плиту) принято устанавливать не ранее чем через год. Вообще же православное кредо украшения могил сводится к следующему: простой крест - деревянный или металлический - приличнее всего. Главное на кладбище, вокруг могилы и на самой могиле - чистота, обустроенность. Аккуратная ограда, ухоженный цветник - достойные знаки памяти, внимания к усопшему.

В книге "Душа после смерти" иеромонах Серафим (Роуз) призывает нас:

"О, родные и близкие покойного! Делайте для них то, что им нужно и что в ваших силах. Используйте свои деньги не на внешнее украшение гроба и могилы, а на то, чтобы помочь нуждающимся в память своих умерших близких, на церкви, где за них приносятся молитвы. Будьте милосердны к усопшим, позаботьтесь о их душе. Тот же путь лежит и перед нами, и как нам тогда захочется, чтобы нас поминали в молитве! Будем же и сами милостливы к усопшим".

Поминки

Погребение (предание земле) - психологический рубеж: у провожающих как бы снимается значительная тяжесть с души. Завершает весь похоронный обряд общая трапеза за поминальным столом. Она была и остается не самой печальной его частью, а, напротив, пожалуй, даже жизнеутверждающей. Традиционная форма выражения сострадания и жалости, поминки - ещё и своеобразный вид общения близких и родственных людей и, как весь ритуал похорон, форма передачи от одного поколения к другому понимания жизни и смерти, нравственных традиций, веры.

Возвратившись с кладбища, все обязательно моют руки, - и это не только гигиеническая необходимость, а в большой мере обрядовое действо. С завешанных зеркал снимают покрывала.

И садятся поминать.

"Поминки", "поминальная трапеза", "тризна" - древние слова.

"...Князь Игорь и Ольга на холме сидят, дружина пирует у брега..." (А.С. Пушкин "Песнь о вещем Олеге") - это тризна по князю Олегу после его погребения, языческий славянский обряд.

И обряд этот по сути своей не менялся и в христианский период. Чуть затушевался магический смысл, вкладываемый в него, когда хозяйка кланялась почетному (пустому) месту за столом, приговаривая: "Кушай-ка, родименький"; но сохранилась символика - отдельная тарелка с рюмкой водки и кусочком хлеба "для покойного". Сохранился обычай угощать всех, кто бы ни пришел, и без приглашения, - чтоб все были довольны, а оттого и умершему "там" хорошо будет...

И вся символика поминок одна и та же - и на тризне сразу же после похорон, и в поминальные дни (9-й, 40-й, годовщину).

Обряд этот ещё нес в себе исторический (для данной семьи и рода) смысл - связь живых и мертвых, непрерывность жизни и последовательности поколений. В поминальном обряде всегда сохранялось воспоминание о том, что умершие были когда-то живыми, и были обрядовые действия, которые подчеркивали как бы участие умерших в тризне.

Особо обстоятельно, с соблюдением благочестия и древних устоев выглядело это в тех местностях и семьях, где ревностно поддерживался многовековой уклад жизни. Такие поминки в богатой старообрядческой семье Заволжья середины XIX века изобразил знаменитый этнограф и писатель П.И. Мельников-Печерский в романе-эпопее "В лесах".

"... Во всех горницах накрыли столы и расставили на них канун, кутью и другие поминальные снеди. Вдоль улицы, как во время осенних и троицких "кормов", длинным рядом выстроили столы и покрыли их столешниками. На столах явились блюда с кутьей и кануном, деревянные жбаны с сыченой брагой и баклаги с медовой сытой для поминального овсяного киселя.

К возврату с погоста досужая Никитишна успела все обрядить как следует. Гости как на двор, так и за стол... Устинья Клещиха, взойдя в большую горницу, положила перед святыми три поклона, взяла с "красного стола" блюдо с кутьей, сначала поднесла отцу с матерью, потом родным и знакомым. На улице за столами уселось больше двухсот человек мужчин, баб, девок и подростков; там вопленицы тем же порядком кутью разносили. Ели её в молчании, так стародавним обычаем установлено.

После кутьи в горницах родные и почетные гости чай пили, а на улице всех обносили вином... Только что сели за стол, плачеи стали под окнами дома... Устинья завела "поминальный плач", обращаясь от лица матери к покойнице с зовом её на погребальную тризну:

Родимая моя доченька,

Любимое мое дитятко,

Настасья свет Потаповна,

Тебе добро принять-пожаловать Стакан да пива пьяного,

Чарочку да зелена вина,

От меня, от горюши победныя.

С моего ли пива пьяного Не болит буйна головушка,

Не щемит да ретиво сердце;

Весело да напиватися.

Ты пожалуй, бела лебедушка,

Хлеба-соли покушати:

Дубовы столы порасставлены,

Яства сахарны наношены.

На улице подавали народу поминальные яства в изобилии. Изо всех восемнадцати домов деревни вынесли гречневые блины с маслом и сметаной, а блины были мерные, добрые, в каждый блин ломоть завернуть. За блинами угощали народ пирогами-столовиками, щами с солониной, лапшой со свининой, пряженцами с яйцами, а в конце стола подан был овсяный кисель с сытой. Вином по-трижды обносили, пива и сыченой браги пили, сколько хотели, без угощенья. После киселя покойницу "тризной" помянули: выпили по доброму стакану смеси из пива, меду и ставленной браги. В хоромах за красным столом кушанья были отборные: там и дорогие вина подавали, и мерных стерлядей, и жирных индюков, и разную дичину. Но блины, кисель и тризна, как принадлежности похоронной трапезы, и за красным столом были ставлены.

Только что отобедали, раздача даров началась. Сначала в горницах, заменявшая место сестры, Параша раздала оставшиеся после покойницы наряды Фленушке, Марьюшке, крылошанкам и некоторым деревенским девицам. А затем вместе с отцом, матерью и почетными гостями вышла на улицу. На десяти больших подносах вынесли за Парашей дары. Устинья стала возле нее, и одна, без воплениц, пропела к людям "причет":

Вы ступайте, люди добрые,

Люди добрые крещеные.

Принимайте дары великие,

А великие да почетные От Настасьи свет Потаповны:

Красны девицы по шириночке,

Молоды молодки по передничку,

Добры молодцы по опоясочке.

Да не будьте вы крикливые,

Да не будьте вы ломливые,

А будьте вы милостивы,

Еще милостивы да жалостливы,

Жалостливы да приступливы.

Спервоначалу девицы одна за другой подходили к Параше и получали из рук ее: кто платок, кто ситцу на рукава аль на передник. После девиц молодицы подходили, потом холостые парни: их дарили платками, кушаками, опоясками. Не остались без даров ни старики со старухами, ни подростки с малыми ребятами. Всех одарила щедрая рука Потапа Максимыча: поминали б дорогую его Настеньку, молились бы Богу за упокой души ее".

А вот как описаны поминки в стихотворении прекрасного современного поэта Олега Чухонцева:

...И дверь впотьмах привычную толкнул - а там и свет чужой, и странный гул - куда я? где? - и с дикою догадкой застолье оглядел невдалеке, попятился - и щелкнуло в замке.

И вот стою. И ручка под лопаткой.

А рядом шум, и гости за столом.

И подошел отец, сказал: - Пойдем.

Сюда, куда пришел, не опоздаешь.

Здесь все свои. - И место указал.

- Но ты же умер! - я ему сказал.

А он: - Не говори, чего не знаешь.

Он сел, и я окинул стол с вином, где круглый лук сочился в заливном и маслянился мозговой горошек, и мысль пронзила: это скорбный сход, когда я увидал блины и мед и холодец из поросячьих ножек.

Они сидели как одна семья, в одних летах отцы и сыновья, и я узнал их, внове узнавая, и вздрогнул, и стакан застыл в руке: я мать свою увидел в уголке, она мне улыбнулась как живая.

В углу, с железной миской, как всегда, она сидела, странно молода, и улыбалась про себя, но пятна в подглазьях проступали все ясней, как будто жить грозило ей - а ей так не хотелось уходить обратно.

И я сказал: - Не ты со мной сейчас, не я приду - и ты, отец, вернешься под этот свет, и ты вернешься, мать!

- Не говори, чего не можешь знать, - услышал я, - узнаешь содрогнешься.

И встали все, подняв на посошок.

И я хотел подняться, но не мог.

Хотел, хотел - но двери распахнулись, как в лифте, распахнулись и сошлись, и то ли вниз куда-то, то ли ввысь, быстрей, быстрей - и слезы навернулись.

И всех как смыло. Всех до одного.

Глаза поднял - а рядом никого, ни матери с отцом, ни поминанья, лишь я один, да жизнь моя при мне, да острый холодок на самом дне - сознанье смерти или смерть сознанья.

И прожитому я подвел черту, жизнь разделив на эту и на ту, и полужизни опыт подытожил: та жизнь была беспечна и легка, легка, беспечна, молода, горька, а этой жизни я ещё не прожил.

Поминальный стол - не праздничный стол. Ему прилична строгость. Скатерть может быть и белой, и черной, и какой-то другой одноцветной, но игривые рисунки тут, конечно, не к месту. То же относится и к декорированию салатов и иных блюд. Праздничная яркость, конечно, присуща, как правило, и тортам, поэтому на поминках их не подают.

Приличным украшением стола считается ветка ели, брусники, траурная лента. Традиционные ритуальные кушанья - кутья, блины, кисели.

В память о покойном оставляют его место за столом, ставят прибор, пустую тарелку с ножом и вилкой, лежащими параллельно. Ставят обвитую траурной лентой свечу, зажигают её.

Пьют на поминках сдержанно. Согласно русской традиции не чокаются. Тосты требуют особого такта: не сказать худа о покойном не означает обязанности быть неискренним, "словоблудить". Вообще краснобайство и витийство здесь не кстати. Вспомнить что-то доброе о покойном, понять, что было для него важным в жизни, - вот, пожалуй, поминальный долг.

День третий, девятый, сороковой...

Толкование чисел

Есть что-то в этих числах - 3, 9, 40. Иначе бы не держались они издревле так стойко у разных народов в представлениях, связанных с покидающей тело душой. Сорокадневный траур принят у мусульман. У иудеев хоронят покойника в день смерти или, если не получается, на следующий, но затем близкие, не выходя из дома, скорбят о нем 7 дней - получается тоже 9. На девятый день поминальный пир устраивали древние римляне. Предпринимались попытки объяснить все это в терминах теоретической физики - с помощью неких элементарных частиц, составляющих душу и определяющих сроки её ухода из тела. Еще в средние века массу души пытались измерить, взвешивая тело только что умершего человека и через некоторое время. Но все это гипотезы. Что там после смерти - остается тайной.

Так или иначе христианская Церковь исконно приняла поминовение усопших в третий, девятый, сороковой день и годовщину. Она дала и толкование этим срокам в христианских категориях и образах.

На третий день воскрес Иисус Христос. На сороковой он вознесся. И Спаситель повелевает каждой христианской душе следовать тем же путем.

Однако существуют и другие - параллельные - толкования. Третий день связан с представлением о Святой Троице. И с тремя же добродетелями, определяющими спасение души, - это вера, надежда, любовь. И с тройственным составом человеческого существа - духом, душой и телом.

Наконец, уже в IV веке христианской эры сложились представления о том, что происходит с душой в эти этапные сроки. Два дня душа находится где-то около любимого ею тела, около своего дома, скитается в сопровождении ангелов по дорогим ей земным местам. А на третий день должна поклониться Господу. В следующие шесть дней - до девятин - душе показывают райские обители. А в следующие тридцать - разные отделения преисподней. После этого Господь помещает её в раю или в аду.

А что же те, кого покойник оставил, живые? Какова роль их в эти сроки и дни?

"Умершие надеются получить помощь через нас: ибо время делания отлетело от них; взывают ежеминутно души", - утверждал Блаженный Августин в "Слове о благочестии и поминовении усопших".

Мы знаем: со смертью даже самых близких нам в здешней земной жизни порываются все нити и узы чувственных связей с ними. Смерть прокладывает между живыми и умершими великую пропасть. Но только разобщает она их именно чувственно, физически, а вовсе не духовно: духовная же связь и общение не прекращаются и не прерываются между продолжающими жить в этом мире и переселившимися в мир загробный. Мы думаем о них, даже разговариваем с ними мысленно. Нам хочется им помочь. Но как? Священник однозначно ответит на этот вопрос: "Молитвой". В течение сорока дней участь души ещё не решена.


 

| | | | |

Источник: http://www.tinlib.ru/kulturologija/azbuka_poslednego_rituala/p4.php



Чай лебедушка купить фото



Чай лебедушка купить

Чай лебедушка купить

Чай лебедушка купить

Чай лебедушка купить

Чай лебедушка купить

Чай лебедушка купить

Чай лебедушка купить

Чай лебедушка купить

Читать далее:

Как добавить спирт в чай

Чай канкура где купить

Хлеб колбаса чай

Рецепт индийского чая масал

Чай с апельсином и клюквой




Читать похожие новости

  • Канапеы с фото на шпажках простые с колбасой
    Салат из копченой курицы фасоли и моркови
    Пицца теста на кефире пошаговый с фото
    Как приготовит фарш в мультиварке
    Рецепт самогоноварения с сахара
    Салаты из крабовых палочек и кукурузы и свежих огурцов и
    Самый ужасный торт в мире фото
    Салат с креветками и ананасами в ананасе
    Перепелині яйця как варить
    Салат из курицы с сыромы с фото